Чтение онлайн

Колпаков кивнул. Потоптался чуть, еще раз кивнул и ушел.

…Проводив его хитро прищуренным взглядом, Колобов посмотрел на запястье, на часы, и, посмеиваясь, двинулся следом. Миновал трамвайные пути, через заборчик скверика перешагнул. Косили в скверике. Тарахтела, кашляла бензиновым дымком, ползая по траве, приземистая закопченная машинка. Смесь бульдога с носорогом. И, несмотря на чад от машинки, несмотря на всю городскую, многосложную атмосферу, запах скошенной травы, свежий сок ее так и щекотал ноздри. Волнение какое-то вызывал. «Чего это он темнит, Кузьма? Недалеко, говорит, строит. Погляди-и-им!..» Колобов пересек скверик, шагнул на асфальт. «Батюшки, да уж не в гостиницу ли новую направляется Колпаков? Ничего себе стройка! Уж года полтора, как стоит! И возводил ее не кто иной, как я, Колобов. Весь этот здоровенный домина, можно сказать, на крюке моего крана покачивался. Не целиком, конечно, а по отдельным косточкам. И уж кого-кого, а Колпакова я на строительной площадке не видывал. Нет, не видел». Между тем Колпаков торопливо вошел в подъезд гостиницы, но не в парадный, не по лестнице поднялся, а в боковую дубовую дверь шмыгнул, в ресторан. «Гульнуть, что ли, решил?» Не мешкая, Колобов вошел в ту же дверь. Дальше, дальше… Он тут каждое коридорное коленце помнил, сквозь стены мог бы показать: что да где. «Та-ак… — оглядывался он. — Где же он, Колпаков? Ага, вот он!» Отступив в тень, Колобов стал с интересом наблюдать.

…Достав из своего личного, запирающегося на ключ шкафчика черный галстук-бабочку, уже залоснившийся, будто из хромовой кожи сшитый; сменив пиджак на куртку с атласными обшлагами, Колпаков переобулся. Вместо тяжелых башмаков с металлическими пряжками, в которых пришел, надел старенькие, легкие, на кожаной подошве туфли, почти тапочки. А как же? Побегай-ка до полночи с подносом по этакому залу! Подошел к окну. Что-то потянуло. Большое окно, до потолка, — целая арка. Много чего видно. И вздрогнул. Кран… Колобовский. Самый высокий. Неподвижно, будто стрелка остановившихся часов, темнела поперек серебристого облака длинная, сужающаяся к концу стрела крана. «Не добежал еще, значит, Сашка… — подумал Колпаков. — В пути еще…» Не хотелось вспоминать, не время, но… Само в голову лезло. Общежитие опять вспомнилось. Вспомнилось, как слух вдруг по общежитию пошел — кто-то прибор выдумал. Магнитофон особой конструкции. И пленки особые. На них, на пленках этих, записаны голоса самых лучших специалистов. Не самых главных, а самых лучших. Хочешь стать столяром — включи магнитофон с лекцией по столярному делу и ложись ночевать. Утром глаза продрал, а в пальцах уже мастерство шевелится. Рубанок там, стамеска — что еще? — целиком и полностью тебе послушны. А хочешь шофером третьего класса, предположим, стать — то же самое. Ничего нет легче. Пленку по автоделу и по правилам уличного движения заряди — и под одеяло. А утром можешь уже за баранку. Доктором хочешь — пожалуйста! Артистом? Будьте любезны! То-то смеху было в общежитии. Хороший прибор парень предлагает! Без учебников, без производственной практики — раз! — и токарь! Или — раз! — и пекарь! Или — раз! — и… И аптекарь! Ха-ха-ха-ха!.. «А что, — услышав обо всем этом, подумал тогда Колпаков, — здорово было бы вот так-то». Он где-то читал, что подобным образом, слушая во время сна магнитофон, можно выучить какой пожелаешь капиталистический или народно-демократический язык. Так нельзя ли в самом деле и… Кем бы он тогда стал? С какой специальностью пленку себе на сон грядущий поставил бы? По размеру оклада или как?

Колпаков жил в лучшей комнате общежития. Только три человека в ней обитало. Он и еще двое: инженер по технике безопасности и инженер по сантехнике. ИТР, одним словом. Когда Колпаков поселялся, комендант, оценив его плечи, спросил:

— Сам-то деревенский?

Колпаков отвел взгляд. «Черт! Как они угадывают?» Ведь в костюме же он, с галстуком. Из нагрудного кармашка пиджака платочек выглядывает — два снежно-белых уголка, как Эльбрус и Казбек. А все равно угадывают. Надо же…

— В настоящее время я из рядов армии.

— Что ж ты не в форме? Надоела? В каком звании?

— Ефрейтор Советского Союза!

Комендант одобрительно улыбнулся.

— А к нам кем оформляешься?

— Пока разнорабочим.

Коменданту это «пока» понравилось. Значит, человек перспективу видит, имеет цель. Он тоже начинал когда-то с разнорабочих, а вот… Не одна сотня жильцов по имени-отчеству даже за глаза величает.

— Хочешь, в итээровскую комнату тебя заселю? Но в активе у меня будешь, учти. Силушкой-то не обделен, на коровьем молоке воспитан!

С тех пор и пошло. Чуть приключение какое-либо на этажах, к Колпакову бегут. Даже сожители его, итээровцы, прислушиваясь к возникшему где-то в глубине здания обвалу голосов, прихлебывая чаек, говорили: «Кузьма, там, кажется, опять чепе. Сходи-ка…» Привыкли к его роли. Колпаков, правда, не капризничал, вставал, шел. Приятно даже было размяться иной раз. Бывали случаи, правда, что в пылу выяснения отношений и ему по скуле перепадало. А в тот вечер… Колобов, Сашка этот самый… Слезы на глазах. И ножом кухонным размахивает. «Не подходи! Не ручаюсь!» И парни вокруг смеются. «Токарь, пекарь и аптекарь! Токарь, пекарь и аптекарь!» Какая-то девушка, тоже плача, пыталась успокоить изобретателя, увещевала толпу:

— Саша! Они же шутят! Ну, зачем вы, Саша?.. Бросьте нож! Ребята, он же пошутил! Ну ясно же, что это шутка! Какой такой аптекарь?!

Поздновато по мужскому общежитию девушка разгуливает.

— Не подходи! — яростно размахивая ножом, кричал парень. — И ты, Зойка, не подходи! Уйди! Ты тоже… Тоже… Как они!

Раздвинув покатывающуюся от смеха толпу, медленно, степенно подошел к нему Колпаков, схватил за руку. Вскрикнул парень. Будто пополам сломался…

— По происхождению — из деревни? — посмотрел на Колобова круглолицый лейтенант с университетским ромбом на кителе.

Колобов не ответил.

— Да из деревни он, из деревни! — воскликнул вместо него один из ребят, щербатый. То ли выбили ему зуб, то ли во всем его роду расщелина такая между зубами повелась — хоть сигарету в нее вставляй, не выпадет. — Наши деревни через речку, я его сто раз там видел, при лошадях. Ихняя конюшня как раз напротив, даже навоз было слышно — речка-то узенькая. Но его деревни уже нет, снесли, город там теперь. Дома по четырнадцать этажей, химчистка. И моей уже нет, — щербатый прерывисто вздохнул, — там теперь… это… зона отдыха!

Колобов не прореагировал, молчал.

«Надо же, — сочувственно покосился на него Колпаков. — И он, выходит, при лошадях был, как я. Ездовый, значит. Наша-то деревня, правда, цела…»

— Та-а-ак… А кем же ты мечтал стать? — лейтенант поигрывал кухонным ножом, пробовал пальцем лезвие. «Вещественное доказательство» предусмотрительно захватил с собой из общежития Колпаков.

Колобов не отвечал, не глядел даже.

— Пианистом! — хихикнул щербатый. — Он на пианино мечтал! Глаза утром продрать — и в красный уголок, на пианино стукать!

— Помолчите, — повернул к нему голову лейтенант. И снова к Колобову: — А работал кем? — на «ты». К щербатому на «вы», а к Колобову на «ты».

— Да разнорабочий он! — засмеялся щербатый. — Мы все разнорабочие!

— Помолчи, говорят! — повернулся к нему и Колпаков. В нем на секунду снова проявилась привычка унимать. «По шее ему дать, что ли, щербатому? Мешает допросу… Странно как-то допрашивает, — мелькнула у него мысль, — не «кем мечтаешь?», а «кем мечтал?». В прошедшем времени. Будто помер парень…»

— Значит, разнорабочим? — рассматривая нож, спросил лейтенант. — Так… Ну, а кем же все-таки мечтал стать? Коль идею такую выдвинул, насчет магнитофона…

— Крановщиком, — внезапно произнесла сидевшая в дальнем углу девушка, Зоя, — крановщиком! Он…

Вскинув голову, едва с места не вскочив, Колобов глянул на нее с такой яростью, что она запнулась. Все дружно засмеялись. Даже лейтенант. Даже Колпаков усмехнулся. «Так вот, значит, зачем он магнитофон свой изобретал, чтоб в крановщики выйти…»

— Кстати, — повернулся лейтенант к Колпакову, — нож вы доставили — хвалю, а где же…

— В том-то и смех! — вскричал щербатый. — Нет у него магнитофона, не наработал еще! Он теоретически!..

…Колобов наблюдал. Он прокрался на галерею, оттуда весь ресторанный зал как на ладони, и с удивлением, с недоверием наблюдал. С ходу, надо сказать, включился Колпаков в дело. Колобов даже момента пересменки толком не уловил. Не совсем догадался, иначе говоря, что пересменка это. Встретился Колпаков посреди зала с каким-то долговязым в такой же, как у него, спецодежде, — кивнули друг другу, и готово. Уже Колпаков орудует. Бежит уже с подносом, уставленным бутылками, тарелками. А поднос косо на ладони лежит, как самолет на вираже, но ничего с него, с подноса, не падает, на скорости потому что. За бархатную портьеру, в отдельный кабинет, Колпаков забежал, и сразу оттуда обрадованные голоса, а потом и взрыв смеха. Значит, пошутил Колпаков. Ишь… И шутить, значит, настропалился?