Чтение онлайн

– Ага, - рассеянно ответила та, ища Седрика.

Вот он знакомит своих родителей с ее родными, а вот они все уставились на нее. Почему-то от осознания того, что его родители здесь и смотрят на нее, внутри застрял ком. Лиз быстро отвернулась от них, закрыла глаза, досчитала до десяти и стала петь. Первые четыре строчки она пела акапелла вместе с хором. Песня была на французском, та, что когда-то помогла ей попасть в детское шоу и получить прозвище “воробышек” – «Гимн любви».

Лиз стояла у стойки и пела с закрытыми глазами, забыв обо всех и представляя единственного, кому могла посвятить эти слова. Постепенно волнение проходило, Лиз была в своей стихии, а в самом конце она так расслабилась, что стала пританцовывать в такт музыке, заигрывая глазами с хором и музыкантами. Когда музыка закончилась, Лиз услышала аплодисменты. Поклонившись, она собиралась приступить к следующей песне, но услышала голос Седрика:

– Лиз, можно тебя на минутку?

Она не могла отказать.

– Перерыв на пару минут, - сказала она и пошла к столам.

Подходя к парню, она невольно чувствовала волнение, вернувшееся к ней и заполонившее все ее мысли. Покраснев, она посмотрела сначала на своих родителей, а затем робко перевела взгляд на родителей парня. Отец Седрика был невысокого роста, немного полноват, что являлось нормальным для его возраста, со слегка поседевшими волосами, в очках. Его жена, напротив, была выше его на голову, стройна, с длинными светло-каштановыми волосами и теплыми серо-голубыми глазами. Внешне Седрик унаследовал многое от матери, подумала девочка.

– Лиз, я хочу тебя познакомить с моими родителями, - немного сбивчиво, что выдавало волнение, начал он, - мой отец Амос Диггори, а это моя мать Азалия Диггори.

– Рада знакомству, мистер и миссис Диггори, - улыбаясь, ответила Лиз. Она протянула руку для рукопожатия, но отец Седрика вместо этого сердечно обнял девочку.

– Мы тоже рады знакомству, - скромно ответила миссис Диггори, снисходительно глядя на мужа.

– Седрик так много о тебе писал! Он в тебя по уши влюблен, - подмигнув, шепнул ей мистер Диггори.

– Пап…, - протянул Седрик, но Лиз только рассмеялась.

– Это правда, что тебя знают во всем мире?

– Да, правда, - улыбаясь, ответила Лиз.

– И миллионы маглов слушают твою музыку? – любопытствовал отец парня.

– Да, - косясь на Седрика, - ответила Лиз.

– Ты такая красавица! – не унимался мужчина. – Сынок, тебя полюбила самая лучшая девочка в школе! – от этих слов парень покраснел, а Лиз поблагодарив за такие слова, взяла парня за руку.

– Извините, мне надо возвращаться.

– Конечно-конечно, - поторопился добавить мистер Диггори. – Иди, милая. Не могу дождаться вечера, чтобы послушать твои песни.

– Спасибо, - застенчиво сказала она и пошла обратно к сцене.

– Лиз, - на полпути ее догнал Седрик. – Прости… мой отец… он иногда бывает назойлив и …

– Не извиняйся, - тепло сказала она. – Мне он очень понравился. Очень милый, - а затем добавила: - Хотя ты явно пошел в мать.

Седрик улыбнулся.

– Спасибо, - признательно сказал он.

– Всё хорошо, - повторила она. – Они у тебя замечательные! Не трать время на меня, а проводи время с семьей! – и, поцеловав парня, она вернулась к репетиции.

Через полчаса Лиз уже шла вокруг озера в компании Гарри, их родителей и крестного. Они болтали, строили планы на будущее, и Лиз тогда сказала:

– Знаете, я приняла решение! – все замолчали, ожидая продолжения. – Я остаюсь в Хогвартсе! Я поняла, что карьера никуда не убежит. Через три года вернусь, но уже буду волшебницей!

– Правильно решение! – поддержали ее все.

***

Вечером все устроились за столами, Дамблдор произнес речь, и все приняли за еду. Т.к. место преподавательского стола заняла сцена, учителя расселись за факультетскими. Было забавно наблюдать, как директор сидит между двумя первогодками Гриффиндора и просит третьего передать «вон ту аппетитную куриную ножку».

Лиз и ее приютские друзья на ужине не присутствовали, все это время они завершали подготовку к концерту, одевались, приводили себя в порядок. После пира легким движением директорской палочки четыре стола трансформировались в стулья, построенные в многочисленные ряды. Понадобилось еще некоторое время, чтобы все расселись, и можно было, наконец, начинать концерт.

У всех было праздничное настроение, поэтому каждого из исполнителей встречали и провожали бурными овациями. Даже слизеринцы не скупились на аплодисменты.

Первой песней Лиз выбрала «Гимн любви». Выйдя в длинном синем платье в пол, она пела о безграничной всеобъемлющей любви, любви, которую можно испытать раз в жизни. Исполняя эти строки, она всматривалась в глаза зрителей, доставала изнутри свои чувства, пытаясь донести их до них.

Небеса могут обрушиться над нами,

И может разрушиться Земля –

Какая разница, если ты меня любишь,

Мне нет дела до всего мира.

И пока наши рассветы будут утопать в любви,

Пока по моему телу будет пробегать дрожь при твоем прикосновении,

Разве мне есть дело до каких-то проблем,

Любовь моя, если ты меня любишь.

В самом конце песни она нашла те глаза ,что всего дороже ей. Глаза любимого, глаза единственного, глаза Седрика. Такой нежности и теплоты она еще никогда не видела в его глазах. Она неотрывно смотрела на него, пела только для него одного и из-за этого не смогла сдержать слез на этих строках:

И если однажды жизнь отнимет тебя у меня,

Если ты умрешь даже где-то вдали от меня,

Все это неважно, если ты меня любишь,

Ведь я тоже умру.

Когда затихли последние звуки мелодии, зал наполнился другими – звуками аплодисментов и криков «Браво». Лиз поклонилась и ушла за кулисы.

Впереди было еще две песни, а она, почему-то, уже была опустошена. Гоня от себя плохое предчувствие, она быстро переоделась и стала ждать своей очереди.