Воробышек
Шрифт:
Над черными водами Мрачного озера стали подниматься всполохи бледного рассветного солнца. Где-то истошно заорал первый петух.
Хотелось также. Разодрать диким криком глотку. Вопить, пока не станет легче.
Выпустить в бледное бесплотное небо черных злобных демонов, жрущих мои внутренности, обгладывающих кости, разрывающих в клочья глупое сердце.
Состояние полного раздрая, раздавленности, растоптанности…
Апатично стреляю окурком вниз и смотрю, как красный огонек летит по дуге и тухнет во влажной траве.
Достаю вторую сигарету. Прикуриваю, но в тот же миг застываю, выронив ее изо рта, потому что вижу на пирсе мокрые следы…
Глава 12.
На хер все.
Утром же поговорю с отцом.
Интересно, кстати, где он. Разве кто-то вообще сбегает из собственной постели после секса с собственной невестой? Или эта дрянь умело его справадила? Уж не в аптеку ли?
Докуриваю вторую сигарету, вслед за предыдущим швыряю в траву окурок и отправляюсь спать.
Голова трещит, меня до сих пор мутит, но все же я засыпаю, едва голова касается прохладной подушки.
На хер все.
Открываю глаза, пытаясь понять, который час. За окном светит яркое солнце, чувствую жар летнего дня и запах древесного дыма, проникающий в комнату с улицы. Беру в руки телефон – четыре часа дня.
Вот это меня вырубило.
Голова дурная. В висках тупая ноющая боль.
Воспоминания прошлой ночи, словно ржавый гвоздь, засели внутри и гниют, разъедая душу.
Надо поговорить с отцом.
Желательно прямо сейчас.
Спускаюсь вниз. Семеновна, как обычно, хлопочет на кухне. Тепло приветствует меня и предлагает «завтрак». Можно, конечно, поесть, но это не первоочередная задача.
Отца нахожу во дворе. Он в домашней одежде стоит у мангала, вороша в нем потрескивающие поленья. Тело его расслаблено, но между бровей залегла складка, выдающая внутреннее напряжение.
В беседке на столе полно еды. Здесь и свежие овощи, и замаринованное мясо, и шампиньоны, хлеб, зелень… Похоже, намечаются домашние посиделки.
У бассейна на шезлонге под широким белым зонтом лежит Женева. На ней черный слитный купальник, обтягивающий стройное тело, белая ажурная пляжная накидка и круглые темные очки. В ее тонкой руке изящный хрустальный бокал с темно-бордовой жидкостью. Это гранатовый сок, бутылка которого стоит рядом на столике.
На меня она не обращает никакого внимания.
И правильно делает, я и без этого слишком зол.
Сука, это ж надо такой быть! Беспринципная, бессовестная, аморальная. Ни капли стыда, ни намека на сожаление, ни укола вины! Загорает себе, пьет сок и наслаждается жизнью. Губы накрасила в цвет маникюра!
И самое херовое, от чего хочется биться головой о стену, даже к ТАКОЙ к ней меня неумолимо тянет. С этим точно надо что-то делать. Так дальше продолжаться не может.
– О, Егор! Проснулся, наконец. Гулял до утра? Опять, наверное, с Комаровой?
– Привет, пап. Я хотел бы поговорить с тобой. Это важно.
– Жениться что ли собрался? – улыбается он, но я не поддерживаю его веселый настрой. Еще бы, после нашего разговора, вполне вероятно, он сам лишится невесты.
– Нет, пап. Разговор не совсем обо мне. То есть, обо мне, конечно, но не только…
Улыбка с его лица сползла мгновенно. Отец стал собранным, серьезным и хмурым. Мне совсем не хотелось портить субботнее хорошее настроение, но и дальше продолжать обманывать его больше нельзя. Все может оказаться куда серьезнее, чем кажется на первый взгляд.
– Хорошо, Егор. Пойдем в кабинет. Женева, присмотри за огнем.
Я взглянул на Еву. Теперь она сидела, спустив стройные ноги на газон, бокал слегка дрожал в напряженных пальцах, очки переместились на лоб. В серых глазах мелькнуло отчаяние. Она совершенно точно определила серьезность ситуации и мои намерения. Пугливо поджала свои яркие губы и покачала головой.
«Не надо» - просила она.
Но я лишь плотно свел челюсти и, развернувшись, пошел вслед за отцом. В кабинет. Туда, где в этой семье решались самые важные вопросы.
– Егор, у тебя что-то случилось?
– Пап, я… В общем, я сейчас кое-что расскажу, ты просто выслушай… Но перед этим я хочу заранее попросить у тебя прощения.
Подполковник Вениамин Аркадиевич Гусь напрягся. От былой расслабленности не осталось и следа.
– Егор, ты меня сейчас немного пугаешь. В чем дело? Ты во что-то вляпался? У тебя проблемы?
– Нет, пап. Просто послушай, ладно?
– Хорошо. Говори.
Он сел в свое кресло, я же принялся шагать взад-перед, пытаясь определиться, с чего конкретно начать этот непростой разговор.
– Я вчера виделся с Коротковым старшим, он просил тебя зайти. Ты слышал, что федералы под тебя копают?
– Это то, о чем ты хотел поговорить? Так Коротков сам будет с минуты на минуту, – улыбнулся папа, было заметно, что он расслабился.
– Это лишь начало…
– Егор…
– Пап, тебе не кажется, что Женева как-то очень резко появилась в твоей жизни? Она… Не думаешь, что ее могли подослать к тебе? Может, она работает на федералов, шпионит или хочет подставить тебя…
– Господи, Егор! – рассмеялся он в ответ.
– Ты видел ее?! У нее образование всего одиннадцать классов, и аттестат «золотой» - там одни сплошные тройки. Даже по физкультуре и рисованию! Знаешь, о чем это говорит? Она, конечно, моя невеста, я ее люблю и все такое, но мозги мои все еще при мне. Поверь, Женева тупа, как пробка. Какие шпионские игры?! У нее в голове постоянное сквозное проветривание. Девчонке двадцать лет! Чтобы работать на федералов, надо, как минимум, иметь соответствующее образование. И потом… Коротков лично ее проверял. Будь что-то подозрительное, уж Иван Гордеевич не смолчал бы. С его-то паранойей. С чего вообще такие мысли, Егор?
– С того, что Ева тебе лжет.
– Очень интересно…
Я собирался продолжить, но в этот момент раздался стук, в кабинет и распахнулась дверь. На пороге, конечно же, стояла Женева. Руки скрещены на груди, подбородок высоко задран, во взгляде настороженность.
– Извините, что помешала, - совершенно не извиняющимся тоном произнесла она, - Вениамин, там мангал почти потух. Я хотела подбросить еще дров, но не знаю, где взять.
Отец вздохнул, посмотрел на меня, на Женеву, встал с кресла и спокойно произнес: