Чтение онлайн

Жаль, мне не дали изучить эту красоту внимательнее, увели в фотозону.

В чем суть: поток людей организуют так, чтобы они обходили миниатюрный парк по правой части. Не толпясь, в порядке очереди.

Когда организаторы закончат подготовку, появится — за «парком», как бы огибая его по дальней от центрального входа части — пять столов. С нами, красивыми.

Так гости пройдут возле каждого из нас. Возьмут автографы: стопки открыток и письменные принадлежности разложат по столам.

Обойдут всех и отправятся на выход по левой стороне. Ленточные заграждения устанавливают работники ТЦ.

Поболтают с «любимчиками», но не более пяти минут на человека. Регламент.

Плакаты, афиши, ещё какой-то визуальный тематический «шум» вовсю развешивают по межэтажным пространствам. Двое тащат, что-то бормоча, картонное изображение, где Синь меня держит в воздухе. Оно метра два с половиной в высоту, немножечко нереалистичное.

Шарики, мишура, ещё что-то — шуршат в пакетах для строительного мусора сотрудницы киностудии. Эти носятся, как наскипидаренные. Потому как Зеленый лимон не смог договориться о приведении атриума в должный вид заранее…

Небось и на этом сэкономили.

Бухтят операторы с Центрального телевидения. Им как раз «парк» в центре мешается. Там была бы лучшая обзорная точка для стационарной камеры. Приходится выкручиваться, ставить больше камер и больше людей.

Я весь этот комканный процесс запоминаю. Если с «Бионической жизнью» всё получится, то в будущем похожее мероприятие придется организовывать Бай Хэ. Лучше оценить недочеты чужого опыта, чем мчать по раскаленным углям собственных ошибок.

Ближе к началу встречи заявляется кастинг-директор Дэн. Щурится, осматривая с головы до ног Ланьлань. Та — усилиями стилистов — выглядит отлично. Елейно улыбается мне, Юэ и Жую.

Впрочем, последний в режиме «экономии энергии». Актер ведь прибыл «с корабля на бал». После перелета Жуй заскочил домой, чтобы ополоснуться и тиснуть Дуду (не обязательно в этом порядке). И рванул сюда, слегка опоздав на грим.

Взгляд и дыхание кастинг-директора становятся тяжелыми, когда он переводит взгляд на лидера Вихря. Остатки «фингалов» замаскировали, а парик, настойчиво рекомендуемый лимонными трудяжками расчесок и ножниц, я на Сыму натянуть не дала.

Пообещала, если упрутся, утопить его в пруду. В том, что в миниатюрном «парке» в центре атриума. Пошепталась с мамой, обсудила, что мы скажем, если вопросы о «прическе» танцора возникнут у гостей.

— Сыма Кай в скором времени будет играть монаха, — безмятежно сообщает Мэйхуа. — Роль эпизодическая, но господин Сыма весьма ответственно подходит к работе.

У вороны в самом деле есть крохотная роль. Минимум влияния на сюжет, вписана она, скорее, для контраста с урбанистическим миром будущего.

Когда народ запускают, мы с мамой повторяем эту речь о буддийском монахе.

— Разве его форма головы не потрясающая? — спрашиваю у слегка напрягшейся девчушки. — Посмотри, какая симметричная.

— Черепной выступ символизирует его просветление, — поддерживает моё начинание Жуй.

— И правда, — начинают шептаться в очереди. — Какая соразмерность. Пропорции просто идеальные.

— Кажется, в кино и с волосами он был не настолько привлекателен, — тянет женщина постарше. — Думаю, его лучший цвет — лысый.

Алеет ушами за самым дальним столом Сыма Кай. Которого я сделаю, хочет он того или нет, киношным буддийским монахом в оранжевых одеждах. Таким, знаете, железным воином-монахом.

Может, и не только в микро-роли для «Бионической жизни».

Мысль богатая, стоит обдумать.

Параллельно эта ворона улыбается — всем и каждому. Подписывает открытки, фотокарточки, листы в блокнотах… Внутренне ужасается растущей горе плюшевых игрушек за спиной.

Подзываю жестом маму. Говорю, чтобы озвучили: Мэй-Мэй заберет себе одну-две игрушки, а все остальные передаст в детское терапевтическое отделение больницы в нашем районе. Благодарит всех за доброе дело и просит ни в коем случае не обижаться на неё.

Ведь у Мэй-Мэй есть любовь дорогих зрителей, а у тех малышей в жизни непростой период.

«И вообще, скоро надо будет вплотную заняться благотворительностью», — додумала, но не озвучила.

Пока мои доходы в рамках киноиндустрии незначительны, никто и не заикнется о моей (тут — маминой) жадности. Но стоит им подрасти… Нет уж, лучше сделать доброе дело — на опережение. И во благо.

Люди идут и идут — организованным потоком. Лица уже слились в карусель смазанных образов. Новая девочка — лет тринадцати, может, пятнадцати — останавливается перед моим столом.

— Можно, я вас нарисую? — робость в голосе, огонечки в глазах.

— Пять минут, — напоминает Шу, которая как бы мой взрослый помощник.

Мама только и успевает, что относить новые игрушки к плюшевому нагромождению. Чу Суцзу мы «отдали» Синю. Чу-два затемпературила и не полетела на встречу, осталась в Шанхае.

— Обещаю, я быстро! — пылко благодарит подросток.

Придвигаю ей листочек и карандаш. Она такая счастливая — творит себе кумира в виде карандашного наброска. Улыбаюсь так безоблачно, как только умею.

И почти не кошусь на «хвост» очереди. Тот и не думает уменьшаться. Мероприятие вроде как на три часа рассчитано. И на сто человек. Как выбирали «счастливчиков» Зеленые лимоны, эта ворона без понятия. Нам не докладывали.

Возможно, условием была покупка билета на премьерный показ. И предзаказ «дивиди». Или что-то ещё.

Следующий за юной творческой личностью — взрослый дядечка в медицинской маске, с ядовито-зеленой игрушкой в руках. Он поглядывает в сторону плюшевой горы. Отстраненно, как мне кажется.

Предполагаю, что этот гость — не ко мне, а игрушка куплена, как дань приличиям. Детей не положено оставлять без подарков.

Мы рассажены так (от ближнего для вереницы гостей к дальнему): Ланьлань, Жуй, я, Чжу Юэ и замыкает пятерку Сыма Кай, лидер Вихря. Он же — будущий монах.

Взрослые мужского пола в основном идут к Юэ. Это её «целевая аудитория» поклонников.

— Похоже получилось? — милое создание протягивает мне эскиз.

— Очень! — умиляюсь. — Лучше, чем в жизни.

— Это вам, — протягивает она мне рисунок. — Спасибо!