Чтение онлайн

«Терпи и подчиняйся», — додумала я участь остальных. — «Подчиняйся и терпи».

И тут мне вспомнился момент — почти позабытый уже. Дома у наших соседей — Сюй. «Мы уйдем первыми», — говорила тогда мама, собираясь покинуть жилище с нарисованными пандами, тигром и аистами.

Получалось, что система рангов и статусов как бы всё ещё действует? И мама обозначала, что прощается с теми, кто чуть выше по статусу? При этом не подобострастно, а скорее — на равных, но с соблюдением формальностей?

Как на заказ: извилистое течение сюжета в дораме вынесло на сценку с общением двух чиновников. В одном ранге. Один из них распрощался: «Я уйду первым». И даже поклон вежливости обозначил. Собеседник не всё сказал, судя по его лицу в момент прощания, но принял уход — как должное.

Чиновник мог так сказать, а наложница стоящей выше её головы императрице — нет. В случае девушки это было проявлением дерзости. Будь то наложница на один ранг выше — особых проблем не было бы. Но хозяйка дворца феникса — недосягаема по высоте полета. Без дозволения лучше не вякать.

Даже если здравый смысл велит тебе уйти, принять укрепляющий отвар и лечь, чтоб полегчало.

О, в завершение того же эпизода наложнице даровали позволение пропускать утренние визиты к императрице, пока она носит дитя.

Как же сложно, а!

Жуй Синь, перекрывая дорогу Шу, выступал как кто? Как вассал матушки? Самопровозглашенный. Вроде той личной служанки, что назвала наложницу «дерзкой» за попытку ухода?

А Мэйхуа обозначила статус «вольного» в своих решениях человека для Илинь. Почему? Что-то вроде: «Можешь говорить свободно», — по отношению к тем же слугам, когда те мнутся и не знают, стоит ли им сказать то или иное? Или господин разгневается и велит выдать десять палок?

У меня чуть пар из ушей не пошел, честное слово.

Хуже всего то, что я так и не «врубилась» в происходящее, как ни силилась.

— Однако, — когда Мэйхуа уронила это слово, нога Шу Илинь замерла в воздухе. — Раз уж вы проделали столь долгий путь: не будет ли лучше ответить на несколько вопросов? И затем уже решать: уйти вам или остаться.

Досье включало и адрес текущего проживания Шу Илинь. Местечко на окраине города. Район готовится под снос. Жилье там недалеко ушло от хибар.

Зато аренда дешевая.

Похоже, дела финансовые у телохранителя не в лучшем состоянии.

— Звучит разумно, — девушка развернулась, опустила руки «по швам». — Спрашивайте.

— Когда ты заметила и как ты узнала этого молодого человека? — ровным голосом вопросила мать невероятная женщина.

Рядом закашлялся Жуй. «Э?» — было почти что написано на его лице.

Братец Синь — актер с богатой мимикой. Это у него от природы. Образования профильного у него нет. На кратких и простеньких курсах актерского мастерства, куда Жуя засылала «Радость», умение выражать эмоции и внутреннее состояние героя мышцами лица не вытягивают до такого уровня. Там дают базис, основы.

Я могла бы поверить, что в Китае лучше учат. «Всегда найдется азиат, который сделает это лучше». Если бы не засилье «твердокаменных» лиц в телевизоре. Даже выпускники киноакадемии через одного грешат невыразительной мимикой. Куда там курсам «пять недель, пять занятий по пять часов»?

Так что нашему артисту повезло от рождения. Он хорош в выражении эмоций в своей игре. Так же это прорывается в обычной жизни. Не всегда, конечно.

Но здесь и сейчас его высоко поднятая бровь напоминала дугу — верхнюю часть от вопросительного знака. Фантазия легко рисовала от брови черточку к линии вдоль крыла носа. А внизу — открытый рот, как большая зубастая точка под изгибом закрученной линии.

— Ты думал, что тебя не узнать под маскировкой? — мягко улыбнулась Мэйхуа. — Мне правда жаль тебя разочаровывать. Итак, госпожа Шу?

— При входе в помещение, — начала отвечать по списку Шу. — Оценка рисков — часть базового обучения. Человек явно кого-то ждал. Я остановилась перед дверьми, поправить одежду. Его взгляд был направлен на меня.

— У тебя глаза на затылке? — недовольно пробурчал себе под нос Синь.

Очень тихо, но мой чуткий детский слух уловил. Как и тренированный слух Илинь.

— Отражение в стеклах, — Шу бросила короткий взгляд на застекленный переход между залом и верандой. — Узнала по совокупности черт и физических параметров. Это нетрудно. В открытом доступе много видеоматериалов с тобой.

— Ты моя фанатка, что ли? — так искренне удивился Жуй, что аж шею вытянул вперед.

Знаете, как коллекционеры тянутся к новому необычному предмету, подходящему к его коллекции.

— Мне следует ответить и на его вопрос тоже? — покосилась на актера Шу, дождалась кивка от Мэйхуа. — Изучала как потенциальный объект охраны. Вызов на собеседование от директора студии Бай Хэ. В студии в настоящее время два артиста.

— Тебе стоит поблагодарить госпожу Шу за внимательность, — обратилась мама к Синю. — Она была добра к тебе.

И снова — этот четкий вопросительный знак на физиономии.

Признаться, я тоже чуть не отзеркалила вопросец.

— Добра?

Учитывая, что он всё время с начала разговора стоял, опираясь не на травмированную ногу, я отчасти разделяю недопонимание.

— Предположила, что клиент решил устроить демонстрацию, — сказала Шу. — Это не в первый раз случается. Нанимателям, особенно мужчинам, бывает непросто поверить, что девушка способна постоять за себя и защитить других.

— Часто такое происходит? — полюбопытствовала эта ворона.

А почему бы и нет? Интересно же.

— Случается, — уклончиво ответила Илинь.

— Хм, — позволил себе усомниться в такой трактовке событий Жуй. — Будь это кто-то другой…

— Будь это кто-то другой, — эхом повторила Шу. — Не простоял бы и трех секунд.

— А собирал бы сломанными пальцами выбитые зубы? — предположила я, окончательно развеселившись.

— Избыточно, — глянула на меня девушка. — Неоправданно. Покажу?

И ткнула пальцем на свое плечо. Мол: повтори свой хватательный «рефлекс». Жуй переглянулся с Мэйхуа. Та снова кивнула.

Парень медленно опустил кисть на девичье плечо. Дева же нарочито плавно перехватила его конечность. Дернула вниз.

Сгиб запястья, скручивание… Что-то хрустит — надеюсь, не кости.

Бдыщ! Добивочный удар по и без того растревоженной лодыжке Синя.

Он устоял и даже не вскрикнул — Шу всё-таки сдерживалась — но боль в глазах плескалась явственно.

Даже когда Шу отошла от него.