Воровские гонки
Шрифт:
– Язва ты, Жорик!
– подтянула она простыню к подбородку.
– Такого, как ты, ни одна девка не полюбит!
– А у меня брифинг большой, - улыбнулся он.
– Полюбит.
– Все равно язва!
– Значит, ты шиньон на волосы цепляешь?
– А тебе что?
– Да так... Я думал, у тебя и вправду вагон волос на башке...
– А это не твое дело!
– Вот вы, бабы, обманщицы! Еще покруче меня! Губы красите, ресницы тушью увеличиваете, ногти наклеиваете... Теперь еще и шиньоны...
– Дурак ты, Жорик! Это же все для вас, мужиков.
– Чтоб соблазнились?
– А для чего живем?
– Слушай, а вдруг это и вправду бомба?
– вспомнил он о крафтовом пакетике.
– Что - бомба?
– не поняла она.
– Да вот какую-то бандероль почтальонша принесла. Сладким пахнет. Бомбы пахнут сладким?
– Распакуй.
– Может, это Босс хохмит? Вызвал Топора и до сих пор не отпускает...
– Дай я открою!
– А если рванет?
– Такая маленькая?
– Откуда я знаю, какие бомбы бывают?! Может, и рванет...
– Отвернись!
– потребовала она.
– Это еще зачем?
– Я оденусь!
– А ты голая спала?!
– Я всегда голышом сплю! Отвернись!
Жора Прокудин послушно выполнил приказ, но в плохом зеркальце, криво висящем на стене, голую Жанетку со спины все же понаблюдал. Внутри шевельнулось что-то старое, почти навеки забытое. В нем еще почему-то был запах бензина, и он, невидяще глядя на крошечную бандерольку, потянул ноздрями воздух квартиры. Бензина в нем не было, но в голове качнулось что-то действительно уже прочувствованное, и он вспомнил: погоня, "жигули", синее лицо Топора на коленях у Жанетки. Да, именно тогда ему захотелось спасти вовсе не Топора, а Жанетку, и эта странная, неожиданная для него жертвенность до того удивила сейчас Жору Прокудина, что он обернулся.
– Я же просила! Не поворачивайся!
– прижала она к голой груди тряпошный комок.
– Из... звини, - промямлил он и ушел на кухню.
Крафтовый сверток тянул к себе и страшил одновременно. Больше всего хотелось позвонить Боссу, но он запретил это делать. И тогда Жорик, скрепив сердце, надорвал пакет. В кухне осталась тишина.
Он переступил с ноги на ногу, и липкий пол дважды всхлипнул. Как будто кто плакал за стеной.
– Ну что там?
– появилась в коридорчике Жанетка.
– Дай сюда! Ты даже посылки открывать не умеешь!
Она рванула бумагу не вдоль, как Жора, а поперек, и из пакета на пол упало нечто похожее на футляр для губной помады.
Присев на корточки, Жора этой же бумажкой чуть повернул предмет и сразу ощутил зашевелившиеся на голове волосы. Слова застряли где-то далеко-далеко. Чуть ли не в желудке.
– Что это?
– не разглядела близорукая Жанетка.
– Па-а... па-а... па-алец, - все-таки вытащил нужное слово из груди Жора Прокудин.
И сразу заныло сердце, будто слово он достал из самой его серединки.
– Чего?
– не поняла она, но не нагнулась.
Обрывком крафтовой бумаги Жора подсек палец, встал вместе с ним и заметил еще одну деталь:
– Смо... мотри - бу...буква "жэ" на фа... фаланге... Это же...
– То-олик!
Охнув, Жанетка зажала ладонью рот, сквозь помутневшие глаза посмотрела на посиневший ноготь и узнала этот ноготь. Больше ей ничего не требовалось. Вытатуированная полгода назад буква 2ж" уже была лишней.
– Люблино... Люблино, - положив палец на подоконник, стал пятиться от него Жора.
– Лю... Я знаю... знаю ту улицу, что... что на обратном адресе... Это... это адрес Лю... Люблинского кладбища...
– Не-ет!
– в диком, зверином крике выхлестнула она все, что разрывало сейчас ее душу: страх, боль, жалость, ненависть, отчаяние.
– Не-ет!
Он схватил ее за плечи, притянул к себе, сжал так, как только мог, но она вырвалась, отпрыгнула в комнату, согнулась, выставив вперед сжатые кулачки, и снова заорала:
– Не-ет! Не-ет! Не-ет!
– Жанетик, милая, не надо... Не надо... Я не знаю, что произошло. Толик жив! Жив! Не ори! Я... я... Да, я сделаю это! Я позвоню сейчас Боссу! Прямо сейчас!
Косясь глазом на белый палец с синим ногтем и с синей же, похожей на комара, буквой "ж", он с третьего раза, через проскальзывания и попадания пальцем не в те отверстия, набрал все-таки сотовый номер Босса и, когда трубка ожила, заорал в нее:
– Босс, у нас чэ-пэ! Босс, у Жанетки истерика! Здесь... тут...
– Что-то случилось?
– обреченным голосом спросил Босс, и Жора онемел.
Он никогда еще не слышал таких ноток. Босс казался ему скалой, о которую столетиями разбиваются шторма. Но сейчас скала треснула, и он не сдержался, спросив в свою очередь:
– А что-то случилось?
– Ну ты же говоришь, чэ-пэ.
– Босс, тут тетка, ну, почтальонша... Она принесла бандероль. Маленькую такую. Совсем маленькую...
– И вы, придурки, открыли?
– Да... Там это... палец Топора. Ук... казательный. С пра...правой руки. Я знаю. И Жа... Это мертвый палец... Он бе...
– Падлюка!
– ругнулся Босс.
– Что?
– Это похоже на него.
– На кого?
– На того, у кого нет указательного пальца на правой руке, - с ненавистью выдавил из себя Босс.
– А у кого нет?
– опять ощутил волосы на голове Жора Прокудин.
Они существовали как бы отдельно от кожи.
Висели в воздухе и шевелились. Хотя ветра никакого не было.
– Я тебе потом объясню, кто это, - сумрачно ответил Босс.
– Что Жанетка?
– Она... Она сидит на полу и раскачивает головой. Она... она в трансе.. Босс, этот па...
– Успокой ее. Как можешь успокой. Главное, не говори, что ты знаешь...
– А что я знаю?
– Через секунду узнаешь... Топора убили...
– Так вот почему там - Люблино!
– Какое Люблино?
– На бандероли - адрес... Люблино... Улица, где кладбище...
– Серьезно?
– Да, я вспомнил! Я там как-то был. Уже не помню, почему...
– Значит, они его туда подкинули. Как неопознанный труп.
– Я поеду туда... Надо сказать им его имя, фами...
– Нив коем случае! Сейчас это уже не имеет ни малейшего значения. Топора ты все равно не вернешь...
– Да... Точно - Топор!
– только теперь разглядел Жора Прокудин, что коряво написанное под обратным адресом слово, начинающееся с "Т", - это и есть "Топор".