Чтение онлайн

– Чего ты кричишь! Если он еще едет, то какая это засада...

– Они проскочили мимо нас пять минут назад. С мигалкой! Они уже где-то возле аэропорта!

– Целый автобус?

– Да. Со стволами. В масках.

– Ты где сейчас находишься?

– В булочной!.. То есть не в булочной. Я - на Лениградке. Поймал "Москвич". Стоим в заторе...

– Значит, так... Подъедешь к аэровокзалу, машину не отпускай. Жди меня внизу, перед пандусом. Понял?

– Да.

– За сообщение спасибо.

Он выключил телефон, и Жорик впервые заметил недоверчивые взгляды матрешек. Самым недоверчивым был взгляд у заведующей. Наверное, так было положено по штату.

Прокудин не стал ждать, когда взгляды обретут осмысленность. Выкрикнув что-то бодрое и бессвязное, он вылетел из булочной и с раздражением увидел, что голова затора зашевелилась, словно голова огромного змея, и начала медленно двигаться.

Наступив ногой на зеленую стальную трубу ограждения, Жора Прокудин запрыгнул на крышу ближайшего "жигуленка", с нее перелетел на крохотный взлобок "оки", с "оки" на "сааб", с "сааба" - на "фольсваген-пассат" и уже со старичка "пассата", урчащего еще покруче "москвича", спрыгнул в ложбину между машинами.

– Идиот!
– заорали Жоре в спину.

Всем сразу он показал выставленный указательный палец правой руки и под падение на жесткое сидение "москвича" заорал:

– Гони, хозяин! Пронырни их всех! Я плачу!

Стоящий справа "пассат" опоздал со стартом, видимо, не в силах перенести позор грязных прокудинских подошв, и водитель "москвича" вдавил попрочнее зад в кресло и швырнул свой танк в правый ряд.

– Еще правее!
– заорал превратившийся в штурмана Жора Прокудин.

"Калека", раскачиваясь шлюпкой на штормовой волне, преодолел бордюр, выскочил на тротуар, у которого почему-то не было в этом месте ограждения, и понесся мимо затора.

– Ну ты Шумахер!
– похвалил его Жора.
– Да ты ж себе цену не знаешь, дядя!

"Москвич" нырнул с тротуара на пустой кусок шоссе и поехал по нему с таким видом, будто он никогда в жизни не нарушал правил дорожного движения.

И до самого Шереметьево-2 водитель бросал испуганные взгляды в зеркало заднего вида и думал, что его остановят гаишники. Не остановили.

Остановил сам водитель. Когда увидел настоящего гаишника. Но это было уже у пандуса аэровокзала.

Метрах в двухстах впереди чернел автобус омоновцев и все окрест было так буднично и несуетно, что Жора Прокудин чуть не нарушил инструкцию Босса и не вышел из машины.

Он даже открыл дверцу. Но тут у стекляшки аэровокзала, ломая общий идиллический порядок, вывалила толпа в черных масках, а в самой ее середине, возвышаясь над масками на целую голову, белела перепуганная физиономия, Лица с такого расстояния было не разглядеть. Но рост, костюмчик и плечи принадлежали явно Боссу.

– Все-таки взяли, - еле слышно произнес Жора Прокудин.

– Что взяли?
– не поняла Жанетка.

– Босса.

– Где?

– Вон, - показал он на белую физиономию , которую безлицые омоновцы старательно заталкивали в черную "Волгу" с мигалкой.
– Это он. Они его все-таки арестовали... Ко-озел... Я же предупреждал. Я же просил...

– Надо бежать, - первое, что пришло в голову, ляпнула Жанетка и щелкнула замком задней дверцы.

– Куда?!

– Побежали!
– потребовала она.

– Сиди...Они нашей машины не знают. Проедут - потом свалим...

Водитель слушал и ничего не понимал. Во всем, что обычно происходило в его машине с пассажирами, он искал самое худшее для себя - отказ от платы за проезд. Намеков на это вроде бы не было, но неприятное "бежим" прозвучало дважды, и он, на всякий случай, тоже щелкнул замком дверцы.

– Сиди!
– прошипел Жора Прокудин.
– Едут.

Он закрыл нос и рот ладонью и, вдыхая в нее едкий, пахнущий горелыми пирожками, пот, расширенными глазами проводил проехавшую "Волгу" с затемненными стеклами, грязный омоновский автобус и поневоле вздрогнул от крика ди-джея из радио:

– Счастливые ментов не замечают!

Грянул бесшабашный джаз, и Жора, задохнувшись не к месту веселой мелодийкой, заорал:

– Выруби свой музон! Слышишь?!

Волосатая лапища мышкой бросилась к черной щели радиоприемника, уничтожила завизжавший поросенком саксофон.

– Что он вякнул?
– ошалело спросил Жора Прокудин у всех сразу.

– Кто?
– не поняла Жанетка.
– Шофер ничего не говорил...

– Нет!.. Что по радио тот трепло сказал?

– Счастливые трусов не надевают, - нехотя продублировал водитель.
– А что?

– Ничего!
– огрызнулся Жора Прокудин и враз стал мокрым.

Его будто бы за секунду опустили в ванну с соленой водой. Или в огуречный рассол. Он ни разу не окунался в огуречный рассол и потому не знал, насколько он соленый. И соленый ли он вообще.

Справа от стеклянных дверей аэропорта стоял в стильном синем костюмчике Босс и пальчиком манил к себе.

– Шизуха косит наши ряды, - тихо, но четко произнес Жора Прокудин и распахнул дверцу.
– Если он не виртуальный, значит, я совсем нюх потерял...

– Ты чего бормочешь?
– испугалась Жанетка.

– А деньги?
– совсем другим вопросом попытался сдержать его водитель.

– Гусары денег не берут.

Он выбрался на солнцепек и почувствовал себя еще хуже. Пот жег не хуже соляной кислоты. Возможно, лучи солнца порождали внутри пота дикую химическую реакцию. Или кожа стала слишком чувствительной после нервотрепки последних суток.

Не отрывая взгляда от пальчика, крючком качающегося в воздухе, Жора Прокудин пересек отделяющие его от пальчика двести - двести пятьдесят метров и где-то шагах в трех от Босса понял, что никакой шизухи нет, что в психбольницу ему сдаваться рано, а зрение, как было, так и осталось по единице на каждом глазу.

– Здо... до... дор-рова, - переиграв со спокойствием в голосе, поприветствовал он Босса.

– Здравствуй, красавчик, - ответил Барташевский и с размаху влепил Жоре Прокудину пощечину.

– За что?
– попытался он остудить боль на щеке мокрой ладошкой.

– Потом узнаешь. Это в совокупности. По семи статьям.

– Каким статьям?.. Босс, я видел, как омоновцы загребли какого-то деловара... Я думал, это ты... Поверь, Босс, я не лапшу на уши вешал. Ведь скажи, были же омоновцы?..