Чтение онлайн

– Фраер ты моченый, а не поэт!
– ругнулся Топор.
– Ничего ты в стихах не понимаешь! Жизни ты не видел! Вот зону не видел?!

– Не-ет.

– То-то! Кто зону не видел, никогда хороших стихов не напишет. Потому как все крутые поэты в тюряге сидели! Что Пушкин, что Лермонтов, что Достоевский...

– Пушкин и Лермонтов не сидели. Они были в ссылках. На югах. Достоевский сидел. Но он вовсе не поэт...

– Много ты понимаешь! Да если ты, фраер, хочешь знать, я...

Рукой Топор рассек воздух, запретил поэту говорить. В стальной двери камеры зашурудили ключом, и он торопливо выпалил:

– Тебя сейчас выпустят. Молчи, не перебивай! Выпустят! Дай мне слово, что ты сейчас же побежишь к моим корешам и расскажешь, где я... Даешь?

– Если речь идет о таком светлом деле, как спасение и...

– Заткнись!
– гаркнул Топор.
– Запомни адрес...

Он еле успел назвать номер дома. Окрашенное в темно-красную краску чудовище проскрежетало, напомнив о себе, что имеет право называться дверью, и открылось ровно наполовину. В камеру сделали по полшага два милиционера, обвели уверенными взглядами двух спящих задержанных бомжей, бледного поэта, остановились на опухшем лице Топора, и один из них, тот, что поменьше, поседее и покругломордее, радостно изрек:

– Ну, вот мы и свиделись, боксер!

После удара подъездной двери щека Топора перестала дергаться. Это было единственное хорошее событие, произошедшее с момента задержания. Но зато теперь щека опухла, и он ощущал, как ныли верхние скулы.

– Не узнал?
– повторил милиционер.

Конечно, Топор узнал майора. Хотя тот человек на улице был в гражданской рубашечке и с пистолетом, а у этого сиротливо лежала на погоне звезда и сдавливал шею проутюженный синий галстук.

– Ну-ка веди его в кабинет к начальнику отделения, - приказал майор другому милиционеру.

– Выходи!
– приказал тот.

Заученным жестом Топор сомкнул руки за спиной, ссутулился и в раскачку двинулся мимо майора. Топору очень хотелось почесать красные полосы на запястьях, оставшиеся от наручников, но он упрямо сжимал в правом кулаке гвоздь.

– И-иди шустрее!
– пнул его в спину милиционер, и Топор еле устоял, вылетев из камеры в коридор.

Где-то справа ощущался выход из кирпичного здания отделения. Там стояли пять-шесть милиционеров в бронежилетах и с "калашниковыми" наизготовку. Если бы Топора повели вправо, он бы поверил в расстрел. Вот точно бы поверил, хотя и знал, что без суда не расстреливают. Но его повели влево, и уже через полминуты он пожалел, что не вправо.

В комнате с зашторенными окнами стояли люди, которых он не мог

не узнать. На их лицах его автографами заметно выделялись синяки и кровоподтеки.

– Узнали, мужики?!
– обрадованно спросил майор переодетых в гражданское милиционеров.

– А то!
– ответил за всех двухметровый здоровяк.

Топор что-то не припоминал, чтоб он бил таких высоких. Дотянуться до его физиономии он смог бы только после прыжка на стул. Но стулья на улицу выставляют в похороны. Или на поминки. Возможно, в Приморске такого обычая нет. А в родном Стерлитамаке есть.

– Кто первый?
– спросил майор.

– Я, - грустно ответил коротышка с заклеенной переносицей.

– Давай.

Коротышка обошел стол, стоящий посередине комнаты, и резко, без замаха, ударил носком туфли по коленке Топора.

– Больно же!
– согнулся бывший метатель мячиков, но никто не обратил внимания, что он сжал коленку как-то странно - кулаками.

– Дай я!
– выкрикнул еще один милиционер и с размаху, сочно,

вмял Топору в живот снизу свою пыльную кроссовку.

– Тв-варь!
– оттолкнув еще не бившего парня, подскочил к нему двухметровый и кулачищем саданул в висок.

От прыжка у здоровяка заныла натертая пятка, напомнила о себе, и он этой же ногой, будто почувствовав, что и ей хочется отвести душу на беззащитном парне, со всей дури ударил упавшего Топора по бедру.

– Бо-ольно же!
– взвыл поверженный.

– А ты наших бил, думаешь, им не больно было?!
– вплотную наклонившись к нему, проорал двухметровый.

– Вы только не убейте его, - вяло напомнил о себе майор.
– Мы даже его фамилии не знаем...

– Узнаем!
– не разгибаясь, брызнул в лицо поверженному двухметровый. Тебя как зовут, красавчик?.. Где тебе так чудненько носик вправили?

– Н-на!
– снизу вверх вскинул кулак Топор и с радостью увидел, как проявилась и будто бы лопнула кровью ровная линия на лице здоровяка, протянувшаяся от нижней губы через щеку, глаз и бровь к середине лба.

Боль отшатнула амбала, выпрямила. Двухметровый некрасиво, по-детски мазнул себя по лицу и в ужасе вскрикнул:

– Он порезал меня! Я не вижу левым глазом! У него финка!

Распахнувшаяся дверь преградила ему путь к Топору. Если бы не эта дверь, он бы уже убил его одним ударом ботинка.

– Что тут происходит?
– заполнил собою комнату непомерно толстый подполковник милиции.

Рубашка на его животе разошлась, и в щели плавно шевелились густые черные волосы. Подполковник обвел всех мокрыми грустными глазами и остановился на майоре:

– А, это ты, Вадим... Чего тут у вас?

– Глаз... Глаз, - попытался напомнить о себе зажавший ладонью левую щеку двухметровый.

– Учим тут одного, - уже без начальственной строгости произнес майор.
– За старые грешки...

– И обязательно надо это делать на территории моего отделения, попрекнул его подполковник и со всхлипом отер пот со лба, щек и всех своих подбородков.
– А к себе в городское УВД ты его забрать не можешь?

– Еще не все формальности соблюдены. Его же взяли ночью на гоп-стопе на территории твоего отделения...

– А-а, это тот, что залез в квартиру наркокурьера?

– Да.

– Смотри-ка! Значит, он нам помог обезвредить преступника.

– Ничего он не помог. Курьер в отъезде.

– Гла-аз, - голосом ребенка пожаловался здоровяк.

– Чего у тебя?
– не понял подполковник.

Огромная ладонь упала с лица, и подполковник из пунцового стал бледным.

– Н-на, - протянул он здоровяку свой влажный платок.
– Вы... вытри.. Глаз же вы... вытек...

– А-а!
– рванулся двухметровый к обидчику и ногой стал вбивать и вбивать в него всю свою злость.

Сжавшийся в комок Топор даже не пытался махать в ответ гвоздем. Вряд ли его сейчас спасла бы самая закрытая из всех известных ему боксерских позиций. От ярости нет защиты. Ботинок с каждым ударом будто бы пробивался к сердцу, чтобы футбольнуть его, вышибить из костистого тела Топора.