Чтение онлайн

– Ус... успокойте его, - вяло потребовал подполковник.

Четыре пары рук с трудом оттащили здоровяка от посиневшего Топора.

– Убью!.. Все равно убью!.. Я теперь инвалид навеки!.. Я...

– Не ной!
– потребовал майор.
– Сделаем, что как бы при исполнении потерял. Тащите его к врачу, - приказал другим милиционерам.
– Тащите, а то еще заражение крови схлопочет. Чем он его?

– Гвоздем, - заметил кто-то выпавший из вялых пальцев Топора острый кусочек металла.

И как только прозвучало слово, пальцы напряглись, подвигались и поползли к гвоздю. Носком туфли майор опередил их. Футбольнутый гвоздь перелетел комнату, со звоном ударился о стену и, вернувшись по дуге, упал к ногам подполковника.

– Дежурный!
– в ярости заорал он.
– Где де...

– Я-а, та-ащ па-а...

На пороге стоял капитан с намертво усталыми глазами. Казалось, он не спал всю жизнь, с самого рождения.

– Почему у задержанного гвоздь?!
– качнул всеми подбородками подполковник.
– Кто обыскивал?!

– Не могу знать! Я полчаса назад заступил. Я...

– Уведите его в камеру!
– потребовал он.
– И это... Умойте хотя бы. Страшно смотреть...

– Есть!

Майор подобрал с пола гвоздь, посмотрел на ноги Топора, которого с трудом волокли по коридору двое сержантов, и вслух подумал:

– Ну ничего... Я тебя завтра в УВД города переведу. Тогда поближе познакомимся...

Глава двадцать четвертая

СЛОВО ИЗ ПЯТИ БУКВ ПО ГОРИЗОНТАЛИ

Одиннадцать утра - мертвый час для отделения милиции. Все совещания закончились, патрульно-постовые группы разъехались, задержаний нет (не вечер и не ночь все-таки!), обед еще не наступил.

Жирные южные мухи в блаженстве полета осваивают комнату дежурного помощника начальника отделения. Капитан с глазами сварщика лежит на топчане и шевелит пальцами ног. Когда он сгибает пальцы вовнутрь, синтетические носки отлипают от подошвы, когда вверх - опять прилипают.

– На пляж бы сейчас, - говорит он голосом трагика, и сержант, разгадывающий кроссворд и совершенно не услышавший начальника, уверенно отвечает:

– Так точно!

– Хотя сейчас на пляже, как говорится, тоскливо... Самые красивые

девушки ушли подремать... Вот ве-е-чером... Кстати, а вот ты

знаешь, почему у француженок такие хорошие фигурки?

– Так точно!

– Что, правда, знаешь?
– приподнимает голову капитан.

– Никак нет!
– наконец-то доходит до сержанта, что он сказал что-то не то.

– А-а!.. То-то!
– расслабляет натруженную шею капитан.
– Потому что француженки, как говорится, ложатся в постель в восемь вечера...

– Понятно.

– Ложатся в постель в восемь, чтобы в десять встать и идти домой... А-а-ха-ха-ха, - искренне радуется избитой шутке капитан.

В обычной, неслужебной жизни оба они - хорошие люди, добряки и рубаха-парни, но дежурка, как только они в нее ступают, тут же переделывает их, делая глупее и злее. Прямо по поговорке: как одену портупею, так тупею и тупею. Наверное, в дежурке живет какое-то странное невидимое животное. Всякого попадающего сюда оно начинает жадно облизывать, забивая слюною глаза, уши и рот. Достаточно сказать, что кроссворд, на который дома сержант тратит не больше десяти минут, в дежурке не поддается за полчаса.

– Роман Достоевского. Пять букв, - спрашивает сержант у дежурки.

Но животное, уже облизавшее его со всех сторон, старательно молчит. Капитан - тоже. Ему надоел эксперимент с носками и теперь он считает мух, пойманных за сегодняшнее дежурство на липкую ленту.

– Не знаете, та-ащ капитан?

– Чего?

– Роман писателя Достоевского...

– "Братья... как их там... Карамазовы".

– Да этот фильм я видел. Тут одно слово. Из пяти букв.

– А по пересечению какие-нибудь слова есть?

– Да. Получается, что в этом романе первая буква "и".

– А-а!.. Эт ясно: "Игрок"!

– Точно. Спасибо, та-ащ капи... А тогда другое слово по вертикали не проходит. А тут верняк - "Театр". Я это слово уже проверил... Значит, последняя - "т"...

– Такого и слова-то нет, чтоб "и" в начале, а "тэ" в конце...

В этот момент две самые жирные мухи, словно пара истребителей, идущих на одну и ту же цель, с лету врезались в липкую ленту, и в дежурке стало чуть тише.

– Добрый день!
– возникла за стеклом рекламной красоты мордашка.
– Мы из городской студии телевидения...

Заученным движением капитан выбросил себя из топчана, как из катапульты, за секунду вогнал обе ступни в мокрые туфли и утяжелил голову фуражкой.

– Слушаю вас!
– обратился он к девушке.

– Мы из передачи "Человек и закон", - поправив черные очки, пропела девушка.
– Выходим по субботам. По городскому каналу. Надеюсь, вы нас смотрите?

– Конечно!
– одновременно ответили стоящие перед нею по стойке "смирно" капитан и сержант, хотя ни тот, ни другой никогда не смотрели эту передачу.

– Нам нужно отснять пятиминутный сюжет у вас, - устало выдохнула девушка.
– Как у вас тут душно!

– Вентилятор того... полетел, - сокрушенно развел руками

капитан.
– А кондиционеры, как говорится, дорогая штука... Извините, вы сказали "Нам нужно отснять". "Нам" - это кто?

– Я и оператор, - кивнула она вправо.

Оттуда сделал шаг вперед и тут же шаг назад усатый парень с видеокамерой на плече.

– Я доложу начальнику?
– попросил капитан у корреспондентки и только сейчас, пройдя к телефону и видя уже ее всю, ощутил огненную сухость во рту.

На девушке неощутимо, почти как воздух вечерних сумерек, висело на ниточках-бретельках платье из шифона. Лифчика не было и в помине, а беленькие плавочки на таких же ниточках ощущались всего лишь чуть более плотным сгустком воздуха.

– Конечно, доложите, - лениво согласилась она.
– Так всегда делается...

Подполковник долго не мог понять, чего от него добивается дежурный, а когда разобрался, недовольно спросил:

– Чего им надо?

Около месяца назад его уже снимали для передачи "Человек и закон". В телевизоре он самому себе не понравился. Вместо солидного, заматерелого подполковника в "ящике" сидел сонный китайский божок с пухленькими ручками, не сходящимися на животе. К тому же наутро ему позвонил начальник городского УВД и выговорил подполковнику за то, что он лезет в камеру. Второй раз наступать на одни и те же грабли он не хотел.