Чтение онлайн

– Ты чего?
– обернулся Топор и тоже онемел.

От пистолета они смогли убежать. От Босса не получилось бы. Даже если бы у него не было оружия.

Ровненький затылок качнулся, мужчина повернулся к ним лицом, и оба парня одновременно выдохнули:

– Не он...

– Знаешь что?
– первым очнулся Жора Прокудин.
– Будешь и дальше Боссом бредить, выгоню из фирмы!

– Какой фирмы?
– радостно подмигнул Топор.

– Нашей. "Два арбуза" называется...

– А почему два? А Жанетка?

– Знаешь, Топор, не делай из меня неврастеника. Я тебе на вечер задание Родины дал. А ты уж соображай, как его выполнить. И про Босса не думай. А то его призраки на каждом углу будут мерещиться. Пошли отсюда!

– Жор, а мы ж это... за жрачкой сюда приходили... Скупиться на день, значит... Мы ж ничего не купили...

– Знаешь, Топор, тебя точно лечить надо, - сделал злое лицо Жора Прокудин.
– Ты как себе ситуацию представляешь? Сегодня я, значит, у торгашей покупаю жрачку, а завтра с них же дань собирать буду? Думаешь, меня хоть один да не запомнит?

– Однозначно запомнит...

– Я уже точно знаю, что к кореянкам не пойду, а ты - покупки...

– Ну, извини, - надулся Топор.
– Жанетка же сказала, что надо еды купить...

– Купим, братан, купим, но на другом рынке. Этот должен остаться стерильным.

Глава двадцать первая

ПЕЙТЕ ПИВО ПЕННОЕ...

Рыков не очень жаловал пиво. Он мог выхлестать бочку и ничего, кроме изжоги, не почувствовать. Он не знал, любит ли пиво сыщик, но когда тот попросил его о свидании, а Рыков сказал, что дома он его принять не может, на что Дегтярь тут же отреагировал встречным предложением о пивбаре, он вяло согласился.

Швейцар оказался жаднее, чем сто швейцарских банкиров, вместе взятых. Сначала он попросил всего сто долларов за молчание, а утром, отыскав каким-то образом его по телефону, попросил еще тысячу. После того, как Рыков, переборов себя, все-таки согласился, швейцар вдруг тут же изменил мнение и сказал, что угон "мерса" видел еще один официант, и ему, чтобы молчал, тоже неплохо бы заткнуть пасть тысячедолларовой пачкой. Рыков ответил: "Хорошо. Получишь и ты, и он", швырнул сотовый "Эрикссон" в свое новое кожаное кресло, и оно в ответ выплюнуло телефонную трубку к его ногам. Эта брезгливость кресла не понравилась Рыкову, хотя в целом Барташевский ему угодил. Ручки уже не сдавливали бока, как обручи на бочке, кожа почти не скрипела, а высота спинки позволяла даже прижаться к ней затылком...

– Хорошее пиво, - оценил "Гиннесс" Дегтярь.
– Хотя, я думаю, наш темный "Афанасий" не хуже.

– Зачем позвал?
– не в силах забыть "Эрикссон" и своенравное кресло спросил Рыков.

– Мне необходимы средства для трехдневной командировки в Красноярск.

– Я же дал тебе аванс!

– Аванс - это часть платы за раскрытие преступления. Командировочные в него не входят.

– Тому - тысячу, этому - тысячу, тебе...

Дегтярь пропустил мимо ушей размышления Рыкова вслух. Он не знал да и не мог ничего знать об угоне и о швейцаре-свидетеле. Он просто ощущал душевные муки по лицу собеседника. Сегодня бойцовские усы Рыкова висели будто намокшие, а на подглазьях стыла зимняя синева.

– Через три дня дам, - вспомнив об отъехавшем в тот же Красноярск Барташевском, решил Рыков.
– На дорогу дам...

– А суточные?

– Что суточные?

– Двадцать долларов в сутки.

– Да ты что!.. Такие деньги платят только за поездки в страны этого... как его... эсэнгэ! Красноярск - это Россия.

– И еще за гостиницу, - добавил Дегтярь.
– Люкс мне не нужен, да его в Красноярске, скорее всего, и нет. Это не Париж и не Мюнхен. Но приличный номер в бывшей крайкомовской гостинице - это обязательное условие.

– А не много ли условий?!

– Я - профессионал. И вы - профессионал. В своей области. И вы знаете, что контракт подписан. Вы можете отказаться от услуг нашего сыскного агентства, и я в ту же секунду перестану копаться в этом дерьме. Но аванс обратно вы уже не получите, а, кроме того, вам придется выплатить неустойку. Ведь вы отвлекли меня от других дел. Думаете, у нас больше нет заказов?

– А что, есть?
– напрягся Рыков.

– Выше крыши. Особенно по розыску должников. Как правило от банкиров...

В судорожном, еще не выпарившем из себя алкоголь мозгу Рыкова туманным пятном мелькнули лица банкиров. Вчера у них были такие выражения, будто они уже предварительно заказали какой-то шерлокхолмсовской конторе его розыск на случай бегства от долгов.

– Ладно. Дам я тебе эти вонючие "баксы", - сдался Рыков.
– А ты скоро мои "бабки" разыщешь?

– Через неделю.

– Без "бэ"?!
– выпрямившись на стуле, набычился Рыков.

Рыжие усы сотнями антенн взмыли вверх, будто мощнейшая радиостанция приготовилась принять важный сигнал.

– И без "бэ", и без "хэ", - вяло ответил Дегтярь и с наслаждением отхлебнул темного, как кофе "Гиннесса".

– Неужели через неделю?! Ты что-то знаешь?

– Преступники всегда оставляют следы. Еще не было ни одного, кто бы не оставил. Просто не все оперативники умеют выстраивать эти следы в логическую цепочку...

– Так знаешь или нет?!

– Это тайна следствия.

– Даже от меня?

– Вы можете проговориться...

– Да кому!.. Я ни с кем, даже с женой...

Как назло вспомнился мрачный милицейский подполковник с его намеками на Лялечку. Ну не могла она украсть эту клятую карточку! Не могла! Он всегда прятал ее в сейфе в офисе. А если не всегда?

Поморщившись, Рыков так и не вспомнил, брал он ее когда-нибудь домой или не брал. В последнее время столько всего случилось, что он уже начинал путаться в мелочах. Его словно бы заставляли тренировать память, а он упрямо не поддавался.

– Вы не знаете мою Лялечку, - зачем-то защитил он ее.
– У нее, конечно, характер бесенка, но она чиста душой. Я сделал ее счастливой, я дал ей все, что она хотела: хороший дом, прислугу, досуг, турпоездки. И она платит мне любовью и верностью...

Глоток пива чуть не вылетел из горла Дегтяря на белоснежную скатерть. Невероятным усилием он все-таки вогнал горькую, превратившуюся в вату жидкость в желудок и только потом прокашлялся в кулак.

– Я долго скрывал от нее факт кражи, но потом все же посвятил и ее в эту тайну. Сначала она была вне себя, но вчера после обеда она вернулась от подруги и долго жалела меня. Так может жалеть только Лялечка...

Между Рыковым и женой лежала дистанция в двадцать шесть лет. По идее он должен был ощущать ее дочкой, тем более, что где-то в бесконечной муравьиной Москве жила и его настоящая дочь, ровесница Лялечки, и Дегтярь на какое-то время понял собеседника. Понял и тут же забыл это чувство. Для него лично Лялечка была прокомпостированным автобусным билетом. Он выжал из нее все что мог. И даже больше. Впрочем, оставался еще видеодиск в сейфе генерала, и этим диском, как доильным аппаратом из коровки, он мог еще немало надоить денежного молочка из Лялечки.