Чтение онлайн

– Стой, урка!
– со слоновьим грохотом свалился на бетон мужик.
– Отдай мои "бабки"!

– Иди умойся, тундра!
– не оборачиваясь, крикнул Топор, но движение Жоры Прокудина, который резко встал, заставило его шагнуть влево.

Мимо уха пролетел и с хряском вмялся в бетон стул. Болт, удерживавший фанерную спинку, отлетел в сторону и юлой завертелся на месте. В детстве Топор любил запускать болты во вращение и считать, сколько он продержится. Этот болт мог побить рекорд его детства. Но он не стал считать. И не стал оборачиваться.

Он прошел мимо Жоры Прокудина, подхватил на ходу его недопитую бутылку портера и с резкого разворота, будто он и вправду лет десять играл в американскую игру бейсбол, хряснул бутылкой, словно битой, догнавшего его мужика по лбу.

– Нокаут, - тихо произнес кто-то в подвале.

– Шу-улер, - простонал мужик и все же рухнул.

Прямо на пустые пивные банки. Они с грохотом и писком покатились по полу, и Жора Прокудин подумал о том, что на осколках бутылки от портера остались и его "пальчики". Он нагнулся и быстро собрал их в носовой платок.

– Во жлоб!
– восхитился кто-то.

– Уходим, - с корточек прохрипел Жора Прокудин.
– Есть базар.

– А мне здесь делать больше нечего, - согласился Топор и, нагнувшись, сунул неподвижному мужику сто долларов за воротник рубашки.

Глава четвертая

РЕЗИНОВЫЙ СВИНЕЦ

Ночной московский воздух вонял расплавленной пластмассой и нашатырем. Хотя, возможно, воздуха внутри огромного города уже и не было. А только плотный настой из автомобильных выхлопов. Вдохнув его грудью с семью сросшимися после переломов ребрами, Топор восхитился:

– Во-оздух-то какой свежий! По-олный отпад! Ты как думаешь, в Нью-Йорке такой же отпадной воздух?

– Ты его не угрохал?
– обернувшись к двери подвала, спросил Жора Прокудин.

Угол дома скрыл ее, и оттого почудилось, что и подвала-то никакого не существует на свете.

– А ты думаешь, я для чего стольник ему за шиворот сунул?
– передвинул спортивную сумку по боку Топор.
– Я вену пощупал. Живой этот бугай! Живее нас с тобой!

– А если он завтра припрется?

– Это его проблемы. Сегодня были мои прощальные гастроли. Завтра я уже не выступаю. Ты что, забыл, мы послезавтра улетаем в Нью-Йорк?

Пальцы Жоры Прокудина нащупали в кармане ветровки что-то похожее на спичечный коробок. "Записная книжка", - вспомнил он, ногтем пролистал странички прямо в кармане и со вздохом ответил:

– Я не лечу.

Топор превратился в памятник. Правая рука зависла на ходу да так и висела, будто указующая светлый путь кисть вождя.

– Ты что, шизанулся?.. Крыша поехала? Жорик, ты чо?

– Ничего не поехала. Где твоя "тачка"?

– Вон, по левой стороне улицы. Не узнал, что ли?

– Узнал, - огрызнулся Жора Прокудин, недовольно посмотрев на красную "девятку".

– Продал я ее. Завтра отдам - и все. В штатах "Линкольн" куплю, остановился Топор у дверцы машины.
– Слушай, а ты чего сказал?

После нокаута на ринге еще в далекой юности, когда ему к тому же сломали нос, Топор стал забывчив. Вот если ему об одном и том же говорили два раза, он запоминал. А если сходу, то ничего в башке не задерживалось. Будто вместе с костью носа повредили и что-то в голове, отвечающее за память с первого раза. А ту часть, что запоминала с повтора, не повредили.

– Не еду я с вами в Штаты, - садясь в салон, четко произнес Жора Прокудин.

Нагнувшись, Топор крякнул. Наверное, в голове сработала та штука, что запоминала со второго раза и, видимо, запоминала намертво.

– Как?.. Совсем?..
– привычно скривив рот, спросил Топор.
– Ты в этом дерьме остаешься? Сцапают же!

– Через неделю прилечу к вам.

– А что стряслось?

– Бабка у меня умерла, - заученно ответил Жора Прокудин.
– На Алтае. В Ивановке. Село такое есть. Слышал?

– Не-а...

Из всех населенных пунктов на земле Топор знал только Москву, Питер и Стерлитамак. В Стерлитамаке он родился, немного учился, много тренировался в боксе и получил в итоге нокаут с искривлением носа. Остальные города он не запоминал, потому что они больше одного раза в его жизни не появлялись. Нью-Йорк он запомнил потому, что Босс назвал его не меньше десяти раз. Сел и поселков Топор не знал вообще, но почему-то представил эту Ивановку похожей на Стерлитамак.

– А без этой... бабки, нельзя?
– вкрадчиво спросил он.

– Сядь!
– приказал Жора Прокудин.
– Ты тоже не поедешь...

– Чего-чего?

– Ты тоже не поедешь!

Топор опять крякнул. Устройство в голове сработало на повтор. Теперь он уже не мог бы забыть новость при всем желании.

– Я - не поеду?
– врастяжку спросил он, все так же в поклоне стоя перед распахнутой дверцей.
– Да Босс меня в ту же секунду...

– Сядь!
– уже злее приказал Жора Прокудин.
– Тебя что, к асфальту приклеяли?

Топор нехотя подчинился. Машина казалась чужой и неприветливой. То ли оттого, что он ее продал, то ли оттого, что лучший друг Жора Прокудин ломал его вроде бы устроившуюся судьбу.

– Ты хочешь сказать, что Жанетка улетит в Нью-Йорк без меня? посмотрел он вдоль пустынной улицы.
– Улетит с Боссом?

– Это ее дело. Можешь оставить ее с собой.

– Босс сказал, что нас заметут на второй день, если мы останемся. Как раз через Жанетку. А ты...

– Дай мячик!
– протянул руку Жора Прокудин.

– Какой мячик?
– повернул Топор удивленное лицо.

В свете уличных фонарей оно выглядело кадром из американского фильма ужасов. За что его полюбила Жанетка, Жора не мог представить.

– Со свинцом, - напомнил Жора Прокудин.

– А-а, - вспомнил Топор и достал из сумки зеленый резиновый шарик.

– На ладони у Жоры Прокудина он уже не казался резиновым. Под тонкой оболочкой скрывался кусок свинца. Именно этот мячик отправил в глухой нокаут мужика-сибиряка.

– А маска где?
– покачивая его на ладони, спросил Жора.

– Хозяину подвала подарил. На ремембер. Она ж треснула на носу.

– Мужик, значит, все-таки попал?
– догадался он.

– Ага. Пластик треснул. Еле снять успел. А то б засекли.