Чтение онлайн

А посреди двора творился натуральный цирк.

Сизый метался от стены к стене, телепортируясь каждые пару секунд с характерным хлопком воздуха. Каждый раз, когда он материализовывался на новом месте, в точку его появления с задержкой в полсекунды втыкался ледяной шип размером с хороший кинжал. И эта полсекунда с каждым разом становилась всё короче.

Серафима стояла посреди двора, вокруг неё клубился холодный воздух, и выражение её лица можно было описать одним словом: сосредоточенность. Та самая сосредоточенность, с которой кошка наблюдает за мышью, прекрасно зная, что мышь никуда не денется, но получая удовольствие от процесса.

— БРАТАН! — Сизый засёк меня в воздухе, между двумя телепортациями, что само по себе было достижением. — БРАТАН, СПАСИ! ОНА МЕНЯ УБИТЬ ХОЧЕТ!

Он материализовался за бочкой, и шип воткнулся в дерево в паре сантиметров от его хвоста. Бочка жалобно хрустнула.

— Я не хочу тебя убить, — сказала Серафима ровным голосом, формируя над ладонью новый шип. — Я хочу тебя проучить. Это разные вещи.

— ДА КАКАЯ РАЗНИЦА, ЕСЛИ РЕЗУЛЬТАТ ОДИН?!

Я прислонился плечом к ближайшей колонне и позволил себе понаблюдать. Серафима явно прогрессировала в точности, каждый шип ложился всё ближе к цели, а Сизый демонстрировал такие чудеса мотивации, каких я от него не видел даже под угрозой утренних пробежек. Надо будет запомнить этот метод.

Вокруг, на безопасном расстоянии от зоны поражения, собралась толпа зрителей. Студенты в серых и чёрных мантиях жались к стенам и колоннам, несколько служителей с мётлами застыли у входа в хозяйственный корпус, даже парочка младших преподавателей выглянула из окон второго этажа.

Сизый телепортировался на крышу хозяйственной пристройки, и крыша немедленно обросла ледяными наростами.

— Братан! Ну скажи ей что-нибудь! — он прижался к черепице, распластавшись как блин. — Ты же её… ну… типа… вы же вроде как…

Серафима медленно повернула голову в его сторону, и температура вокруг неё упала так резко, что у меня изо рта пошёл пар.

— Продолжай, — сказала она голосом, от которого у нормального человека кровь застыла бы в жилах. — Мы же вроде как что?

— Ничего! Вообще ничего! Забудь! У меня мозг от холода замёрз, я бред несу!

Он сорвался с крыши и понёсся к дальней стене, петляя как заяц. Три шипа воткнулись в землю за ним, выстроившись в аккуратную линию, каждый следующий ближе к цели.

Я решил, что насмотрелся достаточно, отлепился от колонны и неспешно пошёл через двор. Зрители и так жались к стенам на безопасном расстоянии, так что пересечь пустое пространство до Серафимы не составило труда.

— Ну а теперь рассказывай, — протянул я. — Что он натворил на этот раз?

Серафима повернула голову в мою сторону, но левая рука по-прежнему отслеживала перемещения Сизого, и над её ладонью уже формировался очередной шип.

— Этот, — она кивнула в сторону пристройки, за которой сейчас прятался пернатый идиот, — три часа подряд комментировал мои уши.

— Три часа, — повторил я и повернулся в сторону пристройки, повысив голос так, чтобы долетело через весь двор. — Сизый, ты серьёзно? Три часа подряд?

— Ну не совсем подряд! — проорал он в ответ. — С перерывами! На обед! И на туалет! И ещё я вздремнул немного!

Серафима продолжила тем же ровным голосом, уже не утруждая себя криками через двор:

— Он спрашивал, правда ли Озёровы слышат лучше обычных людей. Интересовался, могу ли я шевелить ими по отдельности. Предлагал проверить, не мёрзнут ли они зимой.

— Разумные вопросы, — заметил я. — Для существа с отсутствующим инстинктом самосохранения…

— Да я просто спросил! — донеслось от пристройки, и из-за угла показалась голова Сизого с перьями, стоящими дыбом. — Из научного интереса! Расширял кругозор!

— Кругозор он расширял, — я покачал головой. — А мог бы расширить продолжительность жизни. Что было дальше?

Серафима посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на мрачное удовлетворение.

— А потом он спросил, не вяжу ли я на них специальные чехольчики. Тёплые. На зиму. И добавил, что розовые мне бы очень подошли.

Я медленно повернулся к пристройке.

— Розовые, — повторил я. — Сизый, ты порекомендовал ей розовые чехольчики на уши?

— Ну а какие ещё?! — он высунулся чуть больше и теперь метался взглядом между мной и Серафимой как загнанный зверь. — Синие бы с глазами не сочетались! Зелёные это вообще прошлый век! Я же хотел как лучше!

— Ты хотел как лучше, — повторил я, — а получилось, как всегда.

— Я думал, мы уже достаточно близки для модных советов!

— Вы знакомы четыре недели, и три из них она пыталась тебя убить.

— Но ведь не убила же! — Сизый всплеснул крыльями. — Значит, ценит!

Где-то у стены кто-то из студентов тихо хрюкнул от смеха и тут же заткнулся, когда Серафима повернула голову в его сторону.

— Сизый, — сказал я устало, — у тебя в голове вообще есть что-нибудь, кроме перьев и сквозняка?

— Обижаешь, братан. Там ещё оптимизм.

— Оптимизм, — вздохнул я. — Ну это многое объясняет.

Серафима подняла руку, и над её ладонью начал формироваться очередной шип. Медленно, демонстративно, и был он заметно крупнее предыдущих. Губы её чуть изогнулись, и я узнал это выражение. Так выглядит кошка, которая загнала мышь в угол и теперь решает, поиграть ещё или уже закончить.

— Братан! — донесся охрипший голос Сизого из-за пристройки. — Ну хватит уже! Я всё понял! Никаких больше советов по моде! Вообще никаких советов! Я буду нем как рыба!

— Поздно, — отозвалась Серафима, и в её голосе слышалось откровенное удовольствие. — Надо было думать до того, как открыл клюв. А теперь…

Шип над её ладонью засиял ярче, и студенты у стен притихли, наблюдая за нами с тем особым вниманием, которое люди обычно уделяют чужим неприятностям.

— Серафима, погоди, — я поднял руку в примирительном жесте. — Это пернатое недоразумение формально числится моим долговым рабом, и потраченные на него деньги он ещё не отработал. Убьёшь его сейчас, и я останусь в минусе.

Она чуть склонила голову, и в её глазах мелькнуло любопытство.

— И сколько ты на него потратил?

— Пять тысяч золотых.

Серафима моргнула. Потом посмотрела в сторону пристройки, за которой прятался Сизый, потом снова на меня, явно пытаясь понять, шучу я или нет.

— Пять тысяч, — повторила она медленно. — За эту курицу-переростка?

— Это долгая история, — я развёл руками. — Но факт остаётся фактом: пока он не отработает хотя бы половину, я бы предпочёл, чтобы он дышал.