Чтение онлайн

— Это личинки пожирателя? — она уже шла к прилавку, совершенно не замечая, какое впечатление производит. — Живые? Покажи.

Надежда перегнулась через прилавок, потянувшись к мешку, и рубашка предательски распахнулась, явив миру то, что ей не полагалось являть в присутствии посторонних. А именно — вырез майки, в котором при таком наклоне открывался весьма впечатляющий вид на содержимое.

Ходок уставился туда, куда уставляться не следовало, и его небритая рожа расплылась в масленой ухмылке, а язык прошёлся по губам так, что не заметить это было невозможно.

Моя ладонь прилетела ему в затылок раньше, чем он успел моргнуть. Звук получился смачный, звонкий, и мужик дёрнулся вперёд, чуть не впечатавшись носом в прилавок.

— Эй! — возмутился он, хватаясь за затылок. — Ты чего?!

— Товар на прилавке, — сказал я спокойно, кивнув на мешок с личинками. — А не в вырезе у моего алхимика. Перепутал — бывает, с кем не случается. Но второй раз перепутаешь, я тебе глаз на жопу натяну. Уяснил?

Мужик побагровел, то ли от злости, то ли от смущения, но взгляд отвёл и уставился на мешок с личинками.

Надежда выпрямилась, совершенно не понимая, что только что произошло и почему, бросила на меня недоумённый взгляд и пожала плечами, списав всё на необъяснимые мужские странности.

— Надь, дай мне сначала…

Но Надежда уже сунула руку в мешок, и я на секунду напрягся, ожидая увидеть, как алхимичка лишается пальцев прямо на рабочем месте. Вместо этого она вытащила одну личинку за загривок, легко и уверенно, как котёнка, подняла на уровень глаз и принялась разглядывать, поворачивая то одним боком, то другим.

Тварь разинула пасть, усеянную тремя рядами зубов, и заверещала так пронзительно и противно, что у меня заныли зубы. Мужик-ходок попятился на шаг, а Надежда даже бровью не повела, продолжая изучать личинку с профессиональным восторгом.

— Хорошие, — сказала она наконец, и в её голосе звучало почти нежность. — Жирненькие, сегменты чистые, без повреждений. И слизь густая, концентрация высокая, это сразу видно по блеску. Артём, надо брать.

— Я и собирался, — сказал я. — Если ты, конечно, закончишь тискать червяка и дашь мне сделать мою работу.

Надежда бросила на меня взгляд, который ясно говорил, что моя работа заключается в том, чтобы не мешать ей, когда она нашла хороший материал, а всё остальное вторично. Но личинку в мешок всё-таки вернула и отступила на полшага, хотя я видел, как её пальцы подрагивают от желания снова сунуть руку внутрь и пощупать остальных.

Я активировал дар и принялся осматривать содержимое мешка, не торопясь, по одной личинке, пока мужик переминался с ноги на ногу и бросал нервные взгляды то на меня, то на Надежду, то на мешок, из которого продолжало доноситься голодное чавканье.

— Десять живых, — сказал я наконец. — Две мёртвые.

— Как мёртвые?! — мужик подался вперёд, чуть не опрокинув мешок. — Они же все шевелятся! Сам посмотри, вон та, в углу, прямо сейчас ползёт!

— Нервная система у пожирателей отключается за сутки до остановки сердца, — терпеливо объяснил я. — Тело ещё дёргается по инерции, рефлексы работают, а тварь уже всё, отъездилась. Завтра к обеду совсем перестанет шевелиться, и к этому моменту тебе её лучше выбросить, так как вонять она будет — караул.

Мужик открыл рот, собираясь спорить, но Надежда уже снова сунулась в мешок и вытащила тех самых двух личинок, про которых я говорил, одну в левую руку, другую в правую. Положила рядом на прилавок и наклонилась так низко, что почти уткнулась в них носом, разглядывая сегменты с видом ювелира, оценивающего бриллианты.

Через несколько секунд она выпрямилась.

— Вижу, — сказала она, откладывая мёртвых личинок в сторону. — Текстура другая. У живых чешуйки с маслянистым блеском, а у этих матовые, тусклые. Разница небольшая, но если знать, куда смотреть, видно сразу.

Мы оба знали, что я прав, и тратить время на обсуждение очевидного не имело смысла.

— Двести золотых за десяток, — сказал я мужику, который всё ещё переваривал новость о мёртвых личинках. — Мёртвых забирай с собой, они мне без надобности.

— Двести?!

Он посмотрел на меня с такой обидой, будто я только что плюнул ему в лицо и растоптал его детские мечты.

— За живых личинок пожирателя, которых ты, по твоим словам, добыл с риском для жизни и чуть не лишился ноги в процессе, — я пожал плечами. — Ефим даст тебе сто двадцать, и это если ты ему понравишься, а ты ему не понравишься, потому что Ефиму вообще никто не нравится. И мёртвых от живых он не отличит, потому что не умеет, а когда две из них протухнут у него на складе, решит, что ты его обманул. А ты не обманывал, просто не знал. Но Ефиму будет всё равно, и он скорее всего натравит на тебя свою крышу.

Мужик помолчал, переваривая услышанное и явно прикидывая в голове варианты. Двести золотых — это много, очень много, достаточно, чтобы жить безбедно пару месяцев или напиться до беспамятства на целую неделю. С другой стороны, живые личинки пожирателя на рынке редкость, и он наверняка рассчитывал выжать из них побольше.

— По рукам, — сказал он наконец, и по его лицу было видно, что решение далось ему нелегко, но здравый смысл победил жадность, что случалось с ходоками в Сечи не так уж часто.

Он сгрёб монеты, бережно, почти нежно, будто боялся, что они растают в руках, и двинулся к выходу.

Через окно я видел, как он вышел на улицу, остановился посреди дороги, посмотрел на золото в ладони и подпрыгнул. Взрослый мужик, центнер живого веса, борода лопатой, стоит посреди пыльной улицы Нижнего города и подпрыгивает на месте, как ребёнок, которому подарили щенка. Потом огляделся по сторонам, проверяя, не видел ли кто его позора, сунул деньги за пазуху и быстро зашагал прочь.

Для меня эти монеты были вложением, которое окупится десятикратно, когда Надежда переработает слизь в зелья. Для него — маленьким чудом посреди обычного дня.

— Хорошая партия, — сказала Надежда, уже забирая мешок с личинками и прижимая его к груди, как сокровище. — Мне на пару часов работы, потом ещё нужны будут. Если кто принесёт, сразу зови, не торгуйся.

Она развернулась и пошла к лестнице, и мне пришло в голову, что большинство женщин так носят младенцев, а Надежда — мешок с хищными червями, которые только что пытались откусить мне пальцы. Каждому своё, как говорится.