Чтение онлайн

Но это было всего на секунду, не больше.

Я развернулся на звук шагов за спиной и увидел четверых, которые выходили из толпы с ухмылками на рожах. Братки, его свита, те самые, что всё это время стояли и ждали момента. Один из них, тот, что ударил меня в спину, уже замахивался снова.

Ошибка.

Я шагнул ему навстречу, поднырнул под удар и врезал локтем в солнечное сплетение. Он согнулся пополам, хватая ртом воздух, и я добавил коленом в лицо, не дожидаясь, пока он разогнётся. Хруст, короткий всхлип, и он повалился на пол, зажимая разбитый нос.

Второй налетел справа, и я встретил его прямым в челюсть. Удар получился коротким, без размаха, но точным, и парень отключился на лету, рухнув на каменный пол как мешок с мукой. Третий притормозил, глядя на двух товарищей, которые валялись у моих ног, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение.

Правильное сомнение.

Я шагнул к нему, и он отшатнулся, выставив руки перед собой.

А вот Коль не отшатнулся. Коль смотрел на меня с совершенно новым выражением на лице, и печать на его руке снова разгоралась, наливаясь жёлтым светом.

— Ну ты и тварь, — сказал он почти одобрительно. — А я думал, ты только языком молоть умеешь.

Рука болела так, что хотелось выть, но я заставил себя выпрямиться и посмотреть ему в глаза. Что-то внутри меня, что-то холодное и спокойное, щёлкнуло и встало на место. Эти ублюдки били в спину, вчетвером на одного, и если бы не рефлексы, сейчас я валялся бы на полу и меня забивали ногами.

Ладно. Значит, церемониться тоже не будем.

— Давай, — сказал я, и голос мой звучал ровно и холодно, будто принадлежал кому-то другому. — Атакуй.

Коль оскалился и бросился вперёд, и я бросился ему навстречу, и оставшийся браток рванул с фланга, и толпа ахнула хором, а потом… мы все трое врезались в пустоту.

Не в стену и не в барьер, который можно увидеть. Просто в воздух, который вдруг стал твёрдым как гранит. Я попробовал шагнуть вперёд и упёрся в невидимую преграду, абсолютно непробиваемую, будто кто-то выстроил между нами стену из ничего.

— О, какая прелесть! — раздался голос откуда-то сзади, скрипучий, как несмазанная дверь. — Студенческий диспут! Как мило.

Толпа расступилась так быстро, будто по ней прошлась коса.

По коридору шёл старик. Очень старый — из тех, которые давно должны были рассыпаться в прах, но почему-то ещё этого не сделали. Мантия болталась на нём мешком, седые волосы были зачёсаны назад, и на высоком лбу виднелась печать — серо-голубая, уходящая куда-то за линию волос.

За его спиной маячил Марек. Выражение лица у моего телохранителя было такое, с каким обычно смотрят на неизбежное стихийное бедствие — спокойное принятие того, что ничего изменить нельзя.

— Директор! — Коль дёрнулся, но невидимая стена держала крепко. — Директор Бестужев, это он начал, он…

— Господин Коль, — старик даже не посмотрел в его сторону, — вы опять ломаете мне Академию.

Он подошёл к тому месту, где кулак Коля врезался в стену, и задумчиво провёл пальцем по трещине в штукатурке. Трещина была длинной, ветвистой, и тянулась от пола почти до потолка.

— Третий раз за семестр, — директор покачал головой. — И каждый раз вы клянётесь, что это последний. И каждый раз я вам верю. И каждый раз вы меня разочаровываете. Знаете, господин Коль, в моём возрасте разочарования переносятся особенно тяжело.

— Но он…

— Пятнадцать золотых, — Бестужев всё ещё разглядывал трещину. — На ремонт. Добавлю к вашему счёту.

— Пятнадцать?! Да эта штукатурка не стоит и…

— Двадцать, — он наконец повернулся к Колю, и что-то в его взгляде заставило того заткнуться на полуслове. — Ещё возражения? Я с удовольствием послушаю. У меня сегодня прям настроение пообщаться.

Коль побагровел, засопел, но промолчал.

Директор перевёл взгляд на меня. Ястребиные глаза скользнули по моему лицу, по руке, которую я прижимал к груди, по синяку, который наверняка уже расползался под рукавом.

— Господин Морн, — он чуть наклонил голову. — Вижу, вы уже освоились. Завели друзей.

Он обвёл взглядом нашу живописную группу — меня, Коля, четверых его подельников, толпу зрителей, которые старались слиться со стенами.

— Впрочем, — Бестужев сцепил руки за спиной и прошёлся между нами, как инспектор между строем провинившихся, — если уж вы, господа, так жаждете выяснить отношения, делать это посреди учебного коридора — дурной тон. Мы ведь культурное учреждение. У нас есть правила. Традиции. Параграфы устава, написанные специально для таких случаев.

Он выдержал паузу. Длинную, тягучую, идеально выверенную.

— Арена Академии. Через неделю. Поединок чести — или как это называется у молодёжи? — он поморщился, будто вспоминал что-то неприятное. — «Разборка»? «Стрелка»? Нет, нет, давайте по-старому. Поединок чести. Звучит благороднее, а суть та же самая: несколько иди… кхм… студентов бьют друг друга, пока один не перестанет подавать признаков жизни.

Коль медленно расплылся в ухмылке. Широкой, хищной, нехорошей.

— Только за, — он кивнул. — И, как оскорблённая сторона, именно мне положено выставлять условия!

— Прекрасно, — директор махнул рукой, и невидимые стены исчезли так же внезапно, как появились. — Условия пришлёте мне в письменном виде. В двух экземплярах. С подписью и датой. До конца недели.

Он развернулся и пошёл прочь, бросив через плечо:

— А теперь — по классам. Все. Живо. Следующего, кого поймаю в коридоре без дела, отправлю чистить выгребные ямы. И я лично прослежу, чтобы вы не смогли использовать для этого магию!

Толпа брызнула в разные стороны, как стая воробьёв от кота.

Коль двинулся мимо меня — и остановился. Наклонился к моему уху, так близко, что я почувствовал запах его пота, и прошептал:

— Конец тебе, Морн. На арене тебя никто не спасёт.

Я молчал.

— И кстати, — он понизил голос ещё сильнее, — верни мой кинжал!

Он выпрямился, ухмыльнулся напоследок и пошёл прочь. Его свита потянулась следом — молча, не оглядываясь.

Я смотрел ему в спину.

Кинжал…

Да твою же мать! А я целый месяц гадал, что за идиот мне его оставил.