Чтение онлайн

— Ты похож на человека, который за первый вечер перезнакомится со всеми служанками в поместье и к утру будет знать больше местных сплетен, чем сам Игорь.

— Ну, это профессиональный навык, — он пожал плечами. — Нельзя же его не использовать.

С крыши раздался скрежет когтей, и Сизый высунулся из-за трубы.

— Эй, старый! — крикнул он вниз. — Если тебя там убьют, я заберу твои мечи! Они мне нравятся!

Соловей задрал голову и посмотрел на химеру.

— Пернатый, если меня убьют, значит, наш хозяин столкнулся с чем-то по-настоящему серьезным. Так что лучше молись за моё здоровье.

— Я не молюсь! Я химера, а мы не особо верующие.

— Тогда покурлыч за моё здоровье. Или что вы там делаете…

Соловей запрыгнул в седло одним движением, легко и привычно, несмотря на свой возраст в сорок один год, и конь под ним переступил нетерпеливо, почувствовав всадника, который знает, что делает. Он тронул поводья, коротко кивнул мне и Мареку, и двинулся к воротам.

Я смотрел, как он уезжает, и думал о том, что впервые отправляю своего человека решать проблему без меня. Фигура на доске двинулась, и теперь оставалось ждать, как ответит тот, кто начал эту партию.

Марек молча встал рядом, и мы стояли так, пока Соловей не скрылся за поворотом.

— Справится, — сказал Марек.

Это был не вопрос.

— Справится, — согласился я. — А у нас пока своя задача: выяснить, кто именно решил поиграть в стратега за мой счёт.

Я развернулся и пошёл обратно в здание, потому что день действительно обещал быть длинным, а фигуры на доске не любят, когда их заставляют ждать.

Неделя пролетела так, как пролетают недели, когда дел больше, чем часов в сутках: быстро, грязно и с ощущением, что ты не столько живёшь, сколько бежишь по горящей крыше, перепрыгивая с балки на балку и надеясь, что следующая не рухнет.

Передо мной на прилавке лежала стопка листов, исписанных мелким, аккуратным почерком Игната, и я изучал их с чувством, которое обычно испытываешь, когда случайно заглядываешь в голову гения и понимаешь, что твоя собственная голова по сравнению с этим — чердак с пыльным хламом. Таблицы, формулы, схемы с пометками на полях, где каждая цифра была обоснована и каждый вывод подкреплён расчётом.

Игнат работал всего семь дней. Семь дней, и превратил мою сырую идею о страховках в систему, от которой у человека Розы, сухого педантичного типа по имени Вальтер, который поначалу смотрел на девятнадцатилетнего парня с выражением «мальчик, тебе рано играть во взрослые игры», к третьей встрече уже блестели глаза и подрагивали пальцы.

Пять категорий риска, от «ближний обход» до того, что Игнат с убийственной прямотой назвал «статистически нежизнеспособные маршруты». Формулы расчёта взносов, привязанные к зонам, сезонам и составу группы. Схема проверки страховых случаев с участием Гильдии ходоков как независимого арбитра. Защита от мошенничества через систему поручителей, где каждый ходок отвечает за двоих знакомых, а те за него.

Вальтер принял схему почти без правок. Мадам Роза, через которую пока шли все финансовые расчёты нашего партнёрства, передала через него одно слово: «Одобрено». Страховки были готовы к запуску, первых клиентов мы ждали через три дня, и если хотя бы десятая часть ходоков Сечи согласится, ежемесячный оборот перекроет выплаты с запасом.

Я отложил листки и откинулся на стуле, разглядывая потолок лавки, где влага уже оставила тёмные разводы, потому что сезон дождей наконец добрался до Сечи и теперь методично вымачивал город по швам. За окном барабанил дождь, и улица блестела в свете фонарей, как спина мокрой жабы.

Семь дней, а от Соловья ни строчки.

Дорога до баронств — шесть-семь дней верхом, если погода не подкинет сюрпризов, а в сезон дождей она подкидывает их с энтузиазмом пьяного жонглёра. Значит, он мог только-только добраться, а мог и застрять где-нибудь на размытом тракте, пережидая, пока вода сойдёт. Нервничать было рано, но не думать об этом я уже не мог, и эта мысль сидела где-то на краю сознания, как заноза, которую чувствуешь, но не можешь нащупать.

Ладно. Если через три дня весточки не будет — начну беспокоиться. А пока есть дела поважнее.

Завтра арена.

Письмо из канцелярии директора пришло несколько дней назад, аккуратно запечатанное, с официальным штампом и формулировками, от которых за километр несло пылью и параграфами. Дмитрий Коль, как оскорблённая сторона, воспользовался своим правом и выбрал формат поединка: три на три, без ограничений в применяемом оружии, зельях и артефактах.

Три на три — это ожидаемо. Коль не дурак, вернее, не совсем дурак, и понимает, что один на один я его размотаю, потому что скорость и техника бьют грубую силу в девяти случаях из десяти. Но «без ограничений» — вот это уже интереснее. Формулировка, которая пахла не Колем, а кем-то поумнее, потому что бритоголовому быку такие тонкости в голову не приходят сами по себе.

«Без ограничений» — значит, что можно использовать зелья, артефакты, и может быть что-то ещё, о чём я пока не знаю. Кто-то его консультирует, кто-то снабжает, и у этого кого-то есть деньги и мотивация.

Злата? Вполне возможно. После публичного унижения во дворе она пошла прямиком к Колю, и с тех пор они ходили парой так демонстративно, что не заметить мог только слепой. Она наконец покормила своего цепного пса, и теперь пёс готов был грызть кого угодно по первому свистку.

Но был ещё вопрос, который не давал мне покоя. С Колем будет ещё двое, и я понятия не имел, кого именно он притащит. Из четверых братков, которые полезли на меня в коридоре, трое до сих пор хромали, а четвёртый при виде меня вжимал голову в плечи и делал вид, что его тут нет, так что из привычной свиты набирать было особо некого.

По правилам Академии участвовать в поединке могли только студенты или преподаватели, и это немного сужало круг. Преподаватели не ввяжутся, потому что ни одному здравомыслящему человеку не захочется портить отношения с представителем Великого Дома ради бритоголового студента с проблемами самоконтроля. С ними понятно.

Оставались студенты, и тут расклад был немного интереснее. С холодным оружием в Сечи умели управляться многие, это всё-таки приграничье, а не столичная академия для благородных девиц, но магически сильных было не так много, и почти все они учились на последних курсах. Вопрос в том, кого из них Коль сумел уговорить, или кто уговорил их за него.

О моей команде вся Академия знала уже давно, да и скрывать было нечего. У меня, по правде, особого выбора и не было: Сизый и Серафима, те двое, кто пошёл бы за мной на арену без вопросов и без оговорок. Коль видел тот же расклад, что и все остальные, и наверняка готовился именно под нас. А вот я его карты не видел, и эта слепая зона раздражала больше, чем хотелось бы признавать.

Колокольчик над дверью звякнул, и в лавку вошла Серафима, мокрая настолько, что вода стекала с неё ручейками и собиралась лужицей прямо на пороге. Капли дрожали на кончиках заострённых ушей, и она вытирала лицо рукавом с таким остервенением, будто дождь нанёс ей личное оскорбление.