Чтение онлайн

— Четвёртый день, — сказала она вместо приветствия, стаскивая плащ и швыряя его на крючок у двери. — Четвёртый день этот город пытается меня утопить. Я криомант, в конце концов, а не рыба.

Она провела рукой по волосам, отжимая воду, и мокрая мантия Академии обтянула её так, что вырез, и без того не самый скромный, обрисовал всё, что обычно оставалось на уровне воображения. Серафима перехватила мой взгляд и замерла с рукой в волосах.

— Мои глаза выше, Морн.

— Я смотрел на твою печать. Она ярче, чем неделю назад. Ты прогрессируешь.

— Разумеется, прогрессирую, — она подошла к прилавку и облокотилась на него, скрестив руки. — А ты сидишь тут и листаешь бухгалтерию, вместо того чтобы готовиться к поединку, который состоится уже завтра.

— Я готов.

— Вот это меня и беспокоит. Люди, которые говорят «я готов» за день до боя, обычно не готовы ни к чему.

Колокольчик звякнул снова, и на этот раз в лавку ввалился Сизый, отряхиваясь от дождя так, что брызги полетели во все стороны и склянки на ближайшей полке жалобно звякнули. Серафима шарахнулась, но капли уже осели на её мантии, и температура в комнате упала ещё на пару градусов.

— Пернатое недоразумение, — процедила она сквозь зубы, стирая воду с лица. — Ты не мог отряхнуться на улице?

— Там дождь, — проворчал Сизый. — Зачем мне оттряхиваться на улице, если там льёт? Это не логично!

— Пф… ты и логика — это два слова, которые никогда не должны стоять в одном предложении.

Сизый проигнорировал её с достоинством, которое можно было бы назвать королевским, если бы не мокрые перья, торчащие в разные стороны, и открыл клюв, чтобы сказать что-то ещё, но тут из подсобки появилась Варя.

Младшая сестра Игната освоилась в лавке за неделю так, будто родилась среди склянок и пучков сушёных трав. Тёмные волосы заплетены в аккуратную косу, фартук Надежды подвязан на три узла, чтобы не волочился по полу, а выражение лица такое, с каким обычно ходят главные бухгалтеры крупных торговых домов: спокойное, собранное и не терпящее возражений.

Сизый её не заметил. Он вообще редко замечал что-либо мельче себя, если оно не представляло непосредственной угрозы, и потому спокойно протянул когтистую лапу к полке с готовыми снадобьями, где в аккуратном ряду стояли склянки с ярлычками, написанными Надеждиным почерком. То ли хотел посмотреть, то ли понюхать, то ли просто не мог пройти мимо чего-нибудь, не потрогав.

— Руки, — сказала Варя.

Сизый замер с вытянутой лапой и медленно повернул голову.

— Чего?

— Руки. Вы их мыли?

— Я только что под ливнем полчаса шёл, — Сизый произнёс это с таким оскорблённым величием, будто ему предложили доказать, что он умеет дышать. — Меня дождь помыл. Причем целиком, с головы до хвоста. Куда ещё чище-то?

Варя даже не моргнула.

— Дождь вас помыл, а когти кто чистил? Один загрязнённый образец портит целую партию, а партия зелий регенерации стоит тридцать золотых. Так что щётка и мыло у раковины.

— Слышь, мелкая…

— Не мелкая, а Варвара Перова! Помощница алхимика. А вы — голубь-химера, который сейчас пойдёт мыть свои когти. Причём с мылом.

Сизый посмотрел на свои когти, потом на Варю, потом на меня, и в жёлтых глазах его читалась растерянность. Его впервые в жизни строила двенадцатилетняя девочка, и самое страшное заключалось в том, что она при этом ни разу не повысила голос и ни разу не отвела взгляд.

— Братан, — он повернулся ко мне, — ты это видишь? Ты видишь, что тут происходит? Меня пытаются строить в собственной же лавке!

— Это не ваша лавка, — поправила Варя. — Это лавка Надежды Петровны и господина Морна. А я в ней отвечаю за порядок. И пожалуйста, не капайте на пол, я только что протёрла.

Серафима, которая наблюдала за этой сценой с выражением кошки, обнаружившей особенно занимательную мышиную возню, позволила себе улыбку. Настоящую, не ту ледяную гримасу, которой она пугала Академию, а живую, тёплую, от которой фиолетовые глаза стали мягче.

— Наконец-то, — сказала Серафима, — кто-то нашёл способ заткнуть пернатое недоразумение. Ещё и без магии. Впечатляет.

— Да я не заткнулся! Я просто… обдумываю ситуацию!

— Раковина справа, — напомнила Варя, уже разворачиваясь обратно к подсобке. — Щётка на полке, когти чистить с двух сторон.

Сизый открыл клюв, закрыл, и перья на его голове медленно улеглись, как флаг армии, которая решила отступить, но непременно вернётся с подкреплением. Он молча поплёлся к раковине и демонстративно сунул в неё обе руки, глядя на Варю с выражением «довольна?».

— С мылом, — добавила Варя, не оборачиваясь, и скрылась в подсобке.

Я наблюдал за этим с ленивым удовольствием, которое испытываешь, когда хаос вокруг тебя организуется сам по себе. Лавка за эту неделю незаметно превратилась из торговой точки в нечто другое, в место, куда мои люди приходили не по делу, а просто потому, что здесь было всё своё. Свои стены, свои запахи, свой уклад. И своя двенадцатилетняя террористка, которая за неделю навела порядок, на который у нас с Надеждой не хватало ни рук, ни нервов.

— Ладно, — я убрал записи Игната в ящик и поднялся. — Надежда обещала подготовить зелья к вечеру, так что пойдёмте наверх, заберём и заодно обсудим завтрашний день.

Серафима кивнула и отлепилась от подоконника. Сизый, который как раз домывал когти, встряхнул лапами и развернулся к лестнице с энтузиазмом человека, которого наконец отпустили из-под ареста, но Варя уже стояла в дверях подсобки и смотрела на его мокрые следы тем взглядом, от которого хочется извиниться, даже если не виноват.

— Я остаюсь здесь, — сказала она. — Надежда Петровна просила разложить новую партию мазей и переписать ярлычки, у половины склянок срок годности на следующей неделе. И вытрите ноги перед лестницей, Надежда Петровна не любит, когда в лабораторию тащат грязь.

— Умница, — сказал я.

— Террористка, — буркнул Сизый себе под нос, но так тихо, что услышать мог только тот, кто слушал. Варя вот услышала, после чего бросила на него взгляд, от которого Сизый втянул голову в плечи и молча вытер ноги о тряпку у лестницы.

Мы поднялись на второй этаж, и уже с середины ступенек стало заметно теплее, а к верхней площадке воздух загустел настолько, что каждый вдох оседал на языке горечью трав и серой. Дверь в лабораторию была приоткрыта, и оттуда валил пар, подсвеченный мягким оранжевым светом магических горелок.