Чтение онлайн

Марек рубанул снова, снизу, в корпус. Туров шагнул внутрь дистанции, пропустив клинок за спиной, перехватил запястье капитана и встретил его локтем в рёбра, коротко, без замаха, с хрустом, который я услышал даже сквозь грохот боя за спиной. Марек выдохнул сквозь стиснутые зубы, вырвал руку и отступил, перехватив меч двумя руками.

Я зашёл справа, пока Туров был занят капитаном. Удар в бок, быстрый, без замаха, в открытое пространство между рёбрами и локтем. Кондрат среагировал, развернулся, пропустил выпад мимо бедра и ударил ладонью в воздух перед моим лицом. Сжатый воздух врезался мне в грудь, я отлетел на три шага, но устоял, погасив инерцию на полусогнутых, и тут же рванул обратно.

Мы работали вдвоём, как отрабатывали десятки раз: Марек слева, я справа, один бьёт, другой ловит контратаку, потом меняемся. Марек давил силой, каждый его удар гудел в воздухе и оставлял борозды на каменном полу, когда промахивался, заставляя Турова непрерывно двигаться и уклоняться. Я работал вторым темпом, бил в те мгновения, когда Кондрат уходил от Марека и на долю секунды открывался, пытаясь поймать то, что тренерский глаз видел лучше любого дара: паттерн, привычку, микрозамедление, которое выдаёт каждый боец, когда меняет направление.

Только вот Туров не замедлялся. Десятки лет среди тварей, которые прыгают из темноты без предупреждения, выбили из него все паттерны, все привычки, всё, за что можно зацепиться. Он двигался рвано, непредсказуемо, каждый раз по-другому, и усиленный Марек раз за разом бил по воздуху, теряя темп и силы на удары, которые не находили цели. А Кондрат наказывал за каждый промах: короткий тычок в рёбра, подсечка, локоть в предплечье, и всё это между уклонениями, без потери ритма, будто он дрался не с двумя бойцами, а танцевал между ними.

Мы проигрывали, и самое паршивое, что все участники этого боя прекрасно это понимали.

Туров тоже. Я увидел, как изменились его глаза: из рабочей сосредоточенности ушло напряжение, уступив место чему-то ленивому и почти скучающему, потому что Кондрат понял, что ему ничего не грозит, и решил заканчивать. Он пропустил очередной удар Марека мимо себя, шагнул капитану за спину, оказавшись в мёртвой зоне, куда клинок уже не достанет, и ударил воздушной ладонью в упор, в поясницу, туда, где никакое усиление тела не спасает от прямого попадания магии ранга А.

Марека подняло в воздух, протащило через полсклада и впечатало спиной в каменную кладку с глухим тяжёлым звуком, от которого из стены посыпалась крошка. Капитан сполз по ней вниз, всё ещё сжимая меч побелевшими пальцами, но ноги его уже не держали, и он остался сидеть у стены, хватая ртом воздух, которого в отбитых лёгких явно не хватало.

Я ударил в ту же секунду, пока Туров ещё стоял развернувшись к Мареку, с открытым левым боком и опущенной после удара рукой. Клинок летел в цель, и до рёбер Турова оставалось не больше ладони, когда его рука неожиданно метнулась навстречу и голая ладонь сомкнулась на лезвии.

Сталь скрежетнула по камню. Пальцы Турова в момент захвата покрылись серыми каменными пластинами, превратив кисть в тиски, из которых клинок не вырвешь и двумя руками. Я дёрнул меч на себя, но тот не сдвинулся ни на миллиметр.

Туров посмотрел на меня поверх зажатого клинка и усмехнулся.

— Хороший удар, Морн. Был бы я помоложе и порангом пониже, может, ты и дотянулся бы. Но ты немного не в той…

Он не договорил, потому что с дальней стороны склада, оттуда, где Злата упала после моего толчка, ударил звук, от которого заложило уши.

Это было что-то среднее между взрывом и обвалом, с шипением и треском, от которого по складу прокатилась волна жара. С потолка посыпалась штукатурка, а одна из несущих балок над дальней частью склада переломилась с протяжным стоном и потянула за собой вторую. Вся правая сторона крыши просела и пошла вниз, медленно, почти величаво, а потом рухнула разом, поднимая облако оранжевой пыли, сквозь которую пробивалось багровое свечение.

Оранжевые ручейки ползли по обломкам, стекали между камнями, и я не сразу понял, что это лава, потому что мозг отказывался совмещать раскалённую породу с дощатым складом в центре Сечи. Но жар доставал даже сюда, до середины помещения, заставляя воздух дрожать и плыть, и сомнений не осталось.

Туров разжал пальцы на моём мече и повернулся к завалу. На его лице я впервые за весь разговор увидел настоящую растерянность, не спрятанную за каменной маской. Впрочем, прятать её было не от кого, потому что все в складе смотрели в ту же сторону, и у каждого на лице читался один и тот же вопрос.

Какого чёрта сейчас произошло?

Ответ дал лекарь. Он выбрался из своего угла, бледный, с трясущимися руками, и заговорил торопливо, захлёбываясь словами:

— Шост… Я видел, он подошёл к девчонке, она лежала на полу после того, как вы её толкнули, а он ударил лавой, прямо в упор… Она достала что-то, какую-то вещь, артефакт, наверное, я не разглядел толком, потому что сразу вспыхнуло, оранжевое с белым, а потом рвануло так, что балки пошли, и лава потекла прямо по ним обоим, и всё посыпалось сверху…

Он замолчал, потому что договаривать было незачем. Свечение ещё пробивалось сквозь щели между обломками, камень потрескивал от жара, и под тоннами рухнувшего потолка и раскалённой породы не мог уцелеть никто, ни с артефактом, ни без, потому что там просто не осталось пространства, в котором мог бы выжить человек.

А значит, Злата была мертва…

Первым делом я нашёл глазами Серафиму, которая сидела, оперевшись на одну из уцелевших стен.

Она была настолько бледна, что казалось, будто кровь решила покинуть её тело в знак протеста против того, что хозяйка с ним только что сотворила. Роза стояла рядом, придерживая Озёрову за плечо, а мужчина со шрамами прикрывал обеих, развернувшись лицом к залу и положив руку на рукоять клинка.

— С ней всё будет в порядке, не беспокойся. — Роза поправила плащ на плече Серафимы. — Она никогда в жизни не резонировала магию такого уровня, и тело просто не знает, как справиться с таким мощным откатом. Ей нужен полный покой на несколько часов, не более.

Я скользнул по Розе Оценкой. Искренность высокая, но за ней пряталась лёгкая напряжённость и тонкая нотка тревоги, причём непонятно было, за кого именно она волновалась: за себя или за Серафиму. Во время боя Роза первым делом бросилась прикрывать Озёрову, и шрамированный занимался тем же самым, хотя он-то, скорее всего, просто защищал свою хозяйку. А вот Роза действовала по собственному выбору, и этот выбор вызывал вопросы, на которые у меня пока не было ответов.

Ведь она могла реально помочь, направив своего человека на Турова, и, возможно, втроём мы бы его одолели. Хотя нет, даже в этом случае исход боя был бы под вопросом. С противником уровня Кондрата мне ещё сталкиваться не приходилось, и самонадеянность в оценке собственных шансов была бы глупостью, которую я себе позволить не мог.