Чтение онлайн

Древомир расставлял инструменты безостановочно ворча из-за того что молоток лежит не там, стамески не в том порядке и вообще за ночь берлога эта промёрзла и надо снова всё протапливать. Одним словом пока мастер ворчал Петруха развёл огонь в очаге, а я выбрался наружу и зашагал в лес.

Путь к замёрзшему слизню я помнил наизусть. Вывернутая ель с корневой тарелкой на север, расколотый молнией берёзовый пень в двадцати шагах к востоку, замшелый валун с плоской верхушкой в пятнадцати шагах к западу. Три ориентира треугольником, а в центре под вывернутыми корнями спала кислотная тварь, которая в нашем случае равнялась золото несущей курице.

Я присел на корточки и заглянул в нишу под корнями. Слизень лежал на прежнем месте. Неподвижный полупрозрачный ком, покрытый коркой инея. Зная что поверхность слизня не опасна, я просто вытащил его голыми руками, запихнул подмышку и потащил к мастерской. Слизняк свесился через мою руку, словно наполненный водой воздушный шарик и побулькивал на каждом шагу.

Назад вернулся минут за пятнадцать и наткнулся на Петруху, который вышел подышать. Оно и понятно от душноты Древомира в мастерской совсем не осталось воздуха.

– Ты чё уже и слизня добыл? – Удивился Петруха.

– Ага и знаю где найти ещё парочку, – кивнул я и опустил слизняка в снег в пяти шагах от входа в землянку. – Пока пусть здесь полежит, на морозе. Занесём внутрь, когда куб будет готов.

– А он точно не проснётся? – Петруха обошёл слизня по широкой дуге, не спуская с него взгляда.

– До весны не проснётся. Хотя, если положим его у печки, то вмиг оттает.

– Дай бог. – Кивнул Петруха и мы с ним отправились в обратный путь оставив Древомира в мастерской.

Пока мастер обживал новую мастерскую, мы вернулись в деревню и принялись загружать телегу дубовыми и еловыми досками, которых осталось предостаточно. Увязали борта верёвками и двинулись назад.

На этот раз дорога далась тяжелее, потому что доски весили вдвое больше инструмента, а кобыла по пути к лесу перешла с бодрой рыси на философски-меланхоличный шаг. Петруха подпирал плечом задний борт на подъёмах, я тянул кобылу за повод на спусках. Вдвоём мы кое-как дотащили воз до поляны, где нас встретил Древомир, уже успевший расставить инструменты по местам, а точнее расставить их «по уму».

– Опять прохлаждались, – буркнул мастер, выбираясь из землянки и осматривая доски с видом приёмщика на лесобирже. – Готов спорить что Анфискины блины жрали вместо того чтобы работать.

– Мастер, вы чего такое говорите? – Обиженно пробасил Петруха. – Мы и вам блинов принесли.

Петруха расплылся в улыбке и достал из-за ворота свёрток с ароматными блинами и протянул Древомиру. Очевидно блины он взял с собой ещё утром, но забыл выложить.

– Тьфу ты. Сам их жри. Потняком твоим поди уже провоняли. Я лучше хлебушка с сальцем пожую. – Отмахнулся Древомир.

– Нормальные блины. – Сказал Петруха и понюхал свёрток.

Я засмеялся, и пошел таскать доски в землянку, так как навесом мы ещё не обзавелись. Дубовые уложили вдоль левой стены, сосновые вдоль правой, с прокладками из обрезков для вентиляции. Мастерская заполнилась ароматом свежей древесины перебив запах земли и глины. Теперь лесная мастерская и правда пахла мастерской.

Пока мы с Петрухой занимались погрузочными работами, Древомир разложил на верстаке шесть дубовых досок и принялся из них мастерить жилище для слизня.

– Стенки сделаем двойные, как в прошлый раз, – бурчал себе под нос Древомир, не оборачиваясь. – Промажем глиной и живицей между слоями. Внутренний контур обработаем щёлоком. Дно на сквозных ясеневых нагелях, восемь штук по периметру. Крышку подгоню с допуском в полволоска.

Как он творит мы с Петрухой наблюдать не стали. Вместо этого вышли на улицу, натаскали веток от сушняка и развели огромный костёр на месте где планировали строить склад. В этот костёр стали бросать доски по пять штук за раз. Они загорались, мы вытаскивали их из огня и тут же тушили в снегу. Обжиг шел семимильными шагами, это не то что в деревне по одной в печке обжигать. Тут был конвейер. Первобытный конечно, но уже конвейер.

– Чё вы там вошкаетесь? Глину несите! – крикнул мастер и Петруха покачав головой пошел выполнять приказ, а я остался на обжиге.

К моменту, когда начало темнеть у нас имелось тридцать пять дубовых и двадцать семь сосновых обожженых досок. Плюс ко всему мастер завершил работу над кубом. Куб расположился на площадке пресса во всей своей дубовой красе, с бронзовыми защёлками на крышке и двойными стенками, промазанными герметиком до полной водонепроницаемости.

Винтовой стержень я собрал в последнюю очередь, вкрутив его в перекладину. Проверил ход, прокрутив рукоять три полных оборота вниз и обратно. Резьба работала без заеданий, стержень опускался ровно и давил на крышку с такой силой, что дубовые стенки куба тихо поскрипывали от нагрузки.

– Отличная работа мастер, можем заселять жильца. – Улыбнулся я и вышел на свежий воздух за слизнем.

Спустя минуту тварь шлёпнулась на дно куба и я захлопнул крышку.

– Готово, – выдохнул я, вытирая руки о штаны. – Завтра можем начинать работать.

Древомир подошёл к кубу, постучал кулаком по стенке и прислушался. Изнутри не доносилось ни звука, ни бульканья, ни чавканья. Слизень спал, надёжно запертый в дубовом коробе, который ещё не скоро сможет разъесть.

– Ладно, – кивнул мастер. – Авось не подохнет до весны. А там видно будет. Давайте дровишек подкинем и по домам, темнеет уже.

Так мы и поступили. Я забил полную топку дров, чтобы пока нас не было глиняные стены продолжали подсыхать, а слизень оттаивать. Мы собрались и пошли в обратный путь. Снаружи лес уже погружался в сумерки, и верхушки сосен темнели на фоне тускло-оранжевой полосы заката пробивавшейся сквозь свинцовые облака.

Древомир устроился на телеге, укутавшись в рогожу, а мы с Петрухой зашагали рядом, ведя кобылу за поводья. Пустая телега катилась легко, подпрыгивая на корнях и промёрзших кочках. Древомира укочало и он задремал, привалившись к борту.

Через две версты Петруха резко остановился и схватил меня за рукав.

– Гляди, – шепнул он и ткнул пальцем в грязь.

Я посмотрел вниз и увидел следы. Крупные, чёткие отпечатки лап. Следы тянулись наискось через тропу и уходили в ельник, теряясь в сумеречной полутьме. Пальцы с когтями, широкая пятка, характерная постановка на одну линию. Волчьи следы, причём свежие, так как четыре часа назад их не было.

Петруха присел на корточки и провёл пальцем по краю ближайшего следа.