Чтение онлайн

– Это Уильям Холлистер-третий, – ответила девочка. – И он совершенный невротик.

– Неправда, – сказала Рут. – И я хотела бы, Меган, чтобы ты и все остальные в драмкружке перестали называть его третьим.

– Если он не хочет, чтобы его так называли, пусть перестанет писать это на всех своих письменных работах, – заявила Меган. – И он скоро станет совершенным невротиком. Он сам сказал, что всякий станет совершенным невротиком, пока научится обращаться с магнитофоном. Что ни делай с ним, звучит он отвратительно.

– Знаете, Рут, – сказала Дайна Харлинген, – может быть, эта пьеса – не самый лучший выбор. Если дети…

Харлинген неожиданно понялся:

– Выпьем? Нет, пожалуй, начинать слишком рано. Так что, просим извинить нас, нам с Мюрреем нужно поговорить о важных делах. Мы не долго.

Закрыв за собой дверь кабинета, он обратился к Мюррею:

– Дайна напрасно вмешивается. Рут и так приходится нелегко с этой сворой демонов, и каждое сказанное здесь слово наверняка станет известно им. Но, заметьте, я отчасти согласен с Дайной. Представлять этим детям доелизаветинскую драму значит впустую тратить время. У них будет пользоваться успехом Теннесси Уильямс [19] .

Мюррей засмеялся.

– Однако «Распутная Жена» и «управляющий магнитофоном Уильям Холлистер-третий» – звучит интригующе. Я бы хотел увидеть их на сцене.

– Не говорите этого при Дайне, иначе увидите. Она председатель комитета по распределению билетов. Послушайте, ваша подруга привлекательная женщина. Могу я ее знать? Она кажется мне смутно знакомой.

– Если бывали в клубах «Сторк» или «Двадцать одно», то, возможно, видели ее там. Исполняла она несколько вещиц и по телевидению. Эрл Уилсон в прошлом году высоко отзывался о ней в одной из своих статей.

– Я могу понять почему. Да, видимо, это было в клубе «Двадцать одно». Мы с Дайной время от времени бываем там. – Харлинген сел, взял карандаш и принялся вертеть его в пальцах, пока они говорили о незначительных вещах. Потом неожиданно спросил: – Ну как, добились успеха с Хелен? Есть у нее что-то общее с Миллером?

– Нет. Ничего совершенно.

– Уверены? Я мог бы поклясться…

– Полностью уверен. Дела у нее только с Ландином.

– Вы можете это проверить? Откуда нам знать, что она не держит в секрете связь с Миллером? Один только разговор с ней не решит проблему, так ведь?

– В данном случае решит. Можете поверить мне, что не она послужила мотивом Миллера, что он не оклеветал Ландина из ревности или чего-то в этом духе.

– Что именно вам удалось у нее узнать?

Мюррей улыбнулся:

– Не стану отвечать на этот вопрос. Все сведения, не имеющие отношения к делу, касаются только Ландина. Они будут находиться в досье.

– Спорить с этим я не могу. – Харлинген бросил карандаш на стол и уныло смотрел, как он покатился под углом к краю, заколебался на грани и упал на пол. – Я не знаю. Совершенно не знаю. Есть вероятность, что времени, которое он провел с этой женщиной, не придали значения при слушании в суде?

– Есть, но я бы на это не полагался.

– Боже Всемогущий, – сказал Харлинген. – Представляете, что будет, если она даст показания? Полицейский при исполнении служебных обязанностей идет в публичный дом!

– Нельзя сказать, что это публичный дом.

– Так или иначе, это означает, что независимо от результатов слушания Ландин и Флойд должны будут предстать перед комиссаром за нарушение долга и другие провинности. Вот чего боится Флойд.

– Плохо его дело. – Мюррей кивнул. – Надо было думать об этом до того, как он стал покрывать Ландина. Меня тошнит от них обоих. Они хотят вести игру по своим правилам, а когда попадаются на этом, принимаются истошно вопить. Ладно, пусть вопят. Ваша обязанность защищать Ландина в суде, а не держать его за руку и объяснять ему, какой он несчастный.

– Да, – задумчиво сказал Харлинген. – У вас с самого начала было такое отношение, правда, Мюррей?

– Я не делал из этого секрета. И взялся за работу, понимая все. Ну и что? – резко спросил Мюррей и с возбуждением представил, что держит в руке репутацию Ландина, ожидая сигнала, чтобы сжать кулак и уничтожить ее. – У вас есть какие-то возражения? Мне отказаться?

– Нет, Рут рассказала мне все о вашем разговоре. О вашем отношении к этому делу. Я не согласен с ним, но это не важно, пока вы готовы работать со мной так, как работали. Однако не понимаю вашего презрения к человеку, который стал жертвой обстоятельств и нуждается в помощи. Заметьте, Ландин не вопит, по вашему выражению, о помощи. Он принимает меня как своего адвоката и друга, потому что я убедил его, что так необходимо. А это было нелегко. Человек он гордый и, боюсь, с той же врожденной подозрительностью к человеческому роду, которая, похоже, есть у вас.

– Я не намерен вступать в дискуссию, – сказал Мюррей. – Но хотел бы знать, сохранилась ли у вас та святая вера в него, когда вы узнали об этой женщине и о том, как он старался скрыть связь с ней.

– Он сделал это ради Рут. Мюррей, вам нужно знать о его чувствах к этой девушке, чтобы оценить его поведение по достоинству. Он преклоняется перед ней. Ведет себя так, будто она – священное сокровище, и он не может привыкнуть к мысли, что достоин его. Право, это поразительно. Такое отношение сейчас редко встретишь. Из-за него человек скорее рискнет получить тюремный срок, чем допустит, чтобы стало известно о его связи со случайной шлюхой.

– Но шлюха тут очень кстати, так ведь? – сказал Мюррей. – Пока она рядом, Рут избавлена от худшей, чем смерть, участи. Давайте не будем забывать об этом.

– Это недостойный взгляд.

– Это, мистер, означает называть вещи своими именами. На чем еще держится это прекрасное отношение, как не на какой-то шлюхе, удовлетворяющей мужскую похоть, пока миледи держит белье застегнутым наглухо? Беспокоиться об этой конкретной шлюхе незачем. Она может позаботиться о себе, Ландине и всяком, кто сблизится с ней. Но если требуется жалость, я бы адресовал ее шлюхе, а не Ландину.

Харлинген сердито сказал:

– С чего мы завели этот разговор? Хотите отказаться от дела? В этом причина?

– Нет, пока нужен, я не отказываюсь.

– Ну, хорошо. Тогда перестанем теоретизировать и перейдем к фактам. – Харлинген откинулся на спинку кресла, сложил руки на голове и обратил лицо к потолку. – Так вот, как быть с этой женщиной, я не знаю. Может быть, Ландин сам заговорит со мной о ней или появится возможность как-то эту тему обойти. Пока что не будем касаться этого.

– А Флойд? – спросил Мюррей. – Не заведет ли он разговор с Ландином о той женщине?

– Я велел ему ни с кем ничего не обсуждать, пока не поговорю с вами. Вечером позвоню ему и приму меры, чтобы он молчал об этом даже с Ландином.

– Разумный подход, – одобрил Мюррей. – Что до меня, то в понедельник утром я первым делом встречусь со Штраусом и Манфреди. Последний пока что не нашел на Миллера ничего стоящего, но будет продолжать работу в выходные. Я в любом случае буду держать с вами связь.