Чтение онлайн

– Нет, – резко ответила миссис Нэпп. Слишком резко.

Мюррей не сразу понял:

– Из-за того, что миссис Миллер слушала, как муж отпускает скверные шутки о своей постановке? Ладно, поедем в другое место. В какое захотите.

– Это не было несчастным случаем, – сказала миссис Нэпп, не слушая его. – Это была попытка самоубийства, так ведь?

– Видимо, так.

– А она такая прелесть. Такая жалкая крошка. Я сидела, слушала ее и хотела сказать что-нибудь такое… Господи, – с силой воскликнула миссис Нэпп, – иногда я ненавижу всех мужчин!

Мюррей подумал, что это несправедливо по отношению к Айре Миллеру и к мужскому полу в целом, однако настроение миссис Нэпп не допускало возражений. Тут, к его облегчению, лифт остановился, и дверь приглашающе отъехала вбок. Но миссис Нэпп не двинулась с места. Он взглянул на нее и с тревогой понял, что она плачет. Отвернувшись, держа в руке платок, она беззвучно, беспомощно плакала.

Это было своего рода откровением.

Той ночью Мюррей плохо спал и в пять часов утра решил выпить полный стакан бренди в виде чрезвычайной меры. В контору приехал в полдень, ощущая во рту неприятный привкус и глубоко в костях усталость.

– Это, – сказал он мисс Уайтсайд, просматривая книгу записей на прием, – была одна из тех ночей, когда лучше было бы не ложиться. Многие оказались непринятыми?

– Многие, – нелюбезно ответила мисс Уайтсайд. – Большинству из них я назначила другое время, но один из них – мистер Скотт – сказал, что дождется вашего прихода. Он ушел пообедать, но сказал, что сразу же вернется. Очень хотел вас видеть.

– Мир был бы лучше, не будь люди слишком упорными, но раз уж он такой человек… Господи, что вы там читаете, мисс Уайтсайд? – Мюррей с любопытством взглянул на обложку журнала. На обложке была фотография царствующей голливудской королевы, глубокий вырез ее платья широко распахнулся, когда она подалась вперед к фотокамере. Под снимком жирным шрифтом было напечатано: «Почему ее трусики обнаружены не в той спальне?» – Мисс Уайтсайд, не нужно показывать здесь такие вещи. Вы отпугнете лучших клиентов.

Чувство юмора не было сильной стороной мисс Уайтсайд. Она ярко покраснела и грубо сунула журнал в руку Мюррея.

– Он не мой, мистер Керк. Его оставил здесь мистер Скотт. Кажется, он работает в редакции этого журнала.

– О. Извините за ошибочное суждение о вас, мисс Уайтсайд. Просто в наши дни не знаешь…

– Позвольте сказать вам, мистер Керк, что меня не застанут за чтением такой вещи.

– Не сомневаюсь. Каков из себя этот Скотт, мисс Уайтсайд?

– О, очень приятный, – ответила мисс Уайтсайд. – Классный тип.

Он был именно таким, Мюррей увидел это сразу, как только Скотт вошел в кабинет. Подтянутый, с седеющими волосами, с жестким и гладким, как полированный кремень, лицом, он был бы безупречным натурщиком для рекламы виски, позирующим со стаканом в руке перед камином. Поставить его за штурвал яхты возле Сэндс-Пойнт или с дорогим охотничьим ружьем на Истерн-Шор, и он будет как раз на месте. У него был приятный вид. И приятный голос. Такой, как у Харлингена.

– Вы опоздали, мистер Керк, но извиняться не нужно. Терпеть не могу людей, которые требуют у человека объяснений, почему он опоздал, словно у школьника. Вы заметите, что я не оставил вам своей визитной карточки. В этом нет нужды. Мои данные есть на первой полосе этого экземпляра «Пипхоул» [20] . Я издатель этого журнала. Что до моего появления здесь – так сказать, горы, идущей к Магомету, – не ломайте над этим голову. Существуют аспекты моего бизнеса, которые я предпочитаю вести таким образом. Причина очевидна.

– Конечно, – сказал Мюррей. Ему внезапно пришло на ум, что самое худшее средство от похмелья – время, проведенное с поразительным эгоистом.

– «Пипхоул», – продолжал Скотт, – в настоящее время самый популярный журнал. Наш тираж – пять миллионов в месяц. Продажа журнала в киосках быстро растет. «Пипхоул» – это деньги. Керк, если у вас есть какие-то сомнения, взгляните сюда.

Мюррей подался вперед, чтобы увидеть цифры на полоске бумаги, которую Скотт держал перед ним, и увидел, что это чек на пять тысяч долларов, выписанный на фирму «Конми – Керк».

– Выглядит впечатляюще, – сказал он. – Но позвольте спросить, мистер Скотт, на что этот чек должен меня вдохновить?

– Вы знаете мой журнал, Керк? Вы часто его читали и получали удовольствие, так ведь?

– Пожалуй, не особенно часто. Кажется, там всегда идет речь об одних и тех же вещах, происходящих с людьми без царя в голове. Вскоре эти темы отчасти утрачивают свою пикантность.

– Нет, для массы наших читателей не утрачивают. Возможно, Керк, у вас другие интересы, однако наши читатели хотят читать об одних и тех же вещах, происходящих с людьми без царя в голове. Пока это люди – видные общественные фигуры. Особенно из мира зрелищ. Мне все равно, певцы они, танцоры, артисты, режиссеры или писатели – у всех у них есть какие-то тайны. И читатели нашего журнала хотят знать об этих тайнах. Им нужны имена, даты, места, высказанные слова и фотографии, если они существуют. Короче говоря, нужно то, что содержится в картотечных шкафах за вашей спиной. Вы меня поняли?

– Не уверен. У меня создалось впечатление, что вы предлагаете мне пять тысяч долларов за то, чтобы я выискивал скандальные сведения о разных знаменитостях. Это так?

– Нет, Керк. У меня другие агентства работают над этой стороной за гораздо меньшие деньги. От вас мне нужны материалы, уже содержащиеся в ваших досье. Дело в том, что мой человек, который в Калифорнии работал у Фрэнка Конми, сказал мне, что ваши досье здесь полны сенсационных сведений кое о ком из самых значительных людей в индустрии развлечений. Эти магнитофонные записи и фотографии – кровь нашего журнала. Дайте мне первую часть, и цены на мой журнал станут выше, чем на все соперничающие.

Поймите меня правильно, Керк. Я не хочу рыться в ваших досье, не собираюсь иметь с ними никакого дела. Вам нужно только просмотреть ваш каталог, выписать фамилии тех, кто может быть интересен читателям «Пипхоул», и дать этот список мне. Я выпишу из него пятьдесят фамилий и возьму досье только на этих людей. Никто ничего не узнает. Это сто долларов за каждое, Керк. Пять тысяч долларов за час вашего времени. Для меня это азартная игра, но я усердный игрок. И к вам нет больше никаких требований. Я пришлю сюда грузовики, они заберут груз за мой счет.

– Понятно, – сказал Мюррей. Прижал ладонь ко лбу, чтобы унять там стук, но это не помогло.

Скотт нахмурился:

– В чем дело? Болит голова?

– Да, но право…

– Головная боль – ерунда, – объявил Скотт. – Вот, давайте покажу, почему. – И в следующий миг, к удивлению Мюррея, этот человек шел к нему из-за стола, вытянув руки, словно душитель в поисках жертвы. Отбить их было невозможно. Они устремились к шее Мюррея, впились в нее пальцами и стали вертеть ее, мять с костоломной силой. Руки были удивительно холодными, твердыми. «Эти руки принадлежат, – подумал Мюррей с почти жутким удовольствием, – твари, посланной терзать меня за то, что я так напился». Нос его находился в дюйме от стола, он силился подавить рвущийся из него неудержимый смех и сумел в критический миг обратить его в фырканье.

– Расслабьтесь, приятель, – сказал Скотт. – Расслабьтесь и ощутите полное воздействие.

Он повернул челюсть своей жертвы, раздался опасный хруст позвонков, и руки разжались. Когда Мюррей осторожно поднял голову, Скотт утирал платком лоб и тяжело дышал.

– Вот теперь лучше, – заговорил он. – Черт возьми, Керк, у вас прекрасная костная структура, но смотрите, как вы портите ее. Вы же человек, не животное. Сидите распрямясь. Ходите распрямясь. Будьте человеком по всей длине позвоночника. И примите мой совет – посетите хорошего хиропрактика. Хиропрактик сделал из меня нового человека.