Чтение онлайн

«13/II – № 66. Дорогой Константин Николаевич, получил сейчас Вашу депешу с описанием состава отряда, но все же не вижу никаких подробностей, как только одно для меня крайне неприятное – что все средства из министерства внутренних дел. Я подозревал это, а теперь мне уже ясно. Иметь какое-нибудь касательство к центральному управлению МВД я не желаю ни под каким видом и не хочу, чтобы мое имя фигурировало бы рядом с деньгами министерства внутренних дел. Мне ужасно досадно, что Вы не написали мне ничего, а все сносились депешами, из которых я ничего понять не мог, откуда, почему формируется отряд.

На первую депешу я ответил Вам, что рад поработать вместе, но спрашивал, какой отряд, откуда, и выразил даже сомнение относительно питательных отрядов, которых при войсковых частях не бывает. В ответ я получил от Вас депешу, что великая княгиня приняла отряд под свое покровительство, затем вопрос церкви, который нас всех очень тронул и наконец отчасти разъясняющая депеша № 23 сегодня.

Т.к. я не получал от Вас подробностей, то запросил других о Вашем отряде – узнал, что Вам из «Северо-помощи» (организация исключительно для беженцев) дано 100 тыс. рублей на оборудование, что у Вас будет до 200 лошадей, повозки транспорта, автомобили и т. д., одним словом – грандиозная затея, а между тем мое начальство совершенно не запрошено ни о чем, а в Москве говорят, что формируется отряд для обслуживания части, где я нахожусь. Все это с начала до конца неправильно. Я ведь бригадный командир и ничего более, переводя на гражданский ранг – много ниже губернатора, как же может отряд посылаться туда, где я? Отряд может быть причислен к дивизии с согласия начальника дивизии или по приказанию свыше, а бригадный для сего слишком малая персона. Поэтому такая реклама, что отряд не для 8-й дивизии, а туда, где я, только ставит меня в неловкое положение. Я ведь думал все время, что отряд формируется для 8-й дивизии и что Вы уже оформили все это чрез Главное управление Красного Креста и что начальник дивизии через главноуполномоченного получит все распоряжения и уведомления.

Теперь оказывается, что этот отряд вне закона – милый Константин Николаевич, как же Вы об этом не подумали? Вы и меня подводите и себя ставите в невозможное положение. Ведь когда Вы, положим, прибудете, то ведь не ко мне Вы явитесь, а к начальнику дивизии. Он спросит Вас, откуда, что, почему? Вы скажете «прибыл в дивизию, где Свиты генерал Джунковский». Ведь это же нельзя, мой дорогой.

И как Вы, не оформивши всего этого не списавшись как следует, шутка ли получить 100 тысяч на оборудование, просите великую княгиню дать свое имя. Как можно замешивать имя великой княгини? Можно тогда замешивать имя великой княгини, когда у Вас все сделано, все предусмотрено, предусмотрены и средства для будущего. А я, узнав теперь, что это помимо Красного Креста, на средства министерства внутренних дел, уверен, что Вы сядете с этим делом, т. к. сейчас в МВД происходит в смысле расходования денег полная вакханалия, и мне будет очень обидно замешивать в это дело 8-ю дивизию.

Извините, что так пишу Вам, но Вы столько мне участия всегда проявляли, что не быть откровенным с Вами я не могу, и к тому же я обещал Вашей матушке всегда все говорить Вам прямо, т. к. и она всегда боится за Вас, за Ваши увлечения и недостаток расчетливости.

Каким образом МВД пошло на такое крупное дело, не подходящее к его компетенции, и дало на одно оборудование 100 тыс. руб. Это для меня загадка. Кто в МВД принимал в этом участие? Я Вас очень прошу все решительно мне разъяснить. 8-я дивизия может принять отряд для ее обслуживания только если все в самых мелочах будет ясным, особенно осторожно должна отнестись дивизия, раз отряд имеет наименование великой княгини. Это обязывает к еще большей осторожности. Отдаете ли Вы себе отчет, сколько ежемесячно обойдется содержание отряда, кто будет поставлять фураж, продовольствие. Если бы Вы были военного ведомства или Красный Крест, то это все бы шло, как налажено, а Вы – Министерства внутренних дел – Вы будете здесь в ведении земского начальства, как все отряды беженцев.

Ведь дивизия не сможет физически заботиться о Вас, как не заботится она и о двух передовых отрядах Красного Креста, имеющися уже у ней. Взвесили ли Вы все это? Может быть, все это мои напрасные сомнения, но они являются невольно и лучше раньше их осветить, потом будет поздно. Буду с нетерпением ожидать от Вас ответа на все сомнения. Кто над Вами сейчас? Кто выдает деньги? Кто проверяет? Касается ли А. Д. Самарина Ваша организация?

Вот все, что я считаю долгом Вам сказать, дорогой Константин Николаевич, сказал все это любя Вас и предостерегая Вас.

Буду ждать ответа. Душевно Вам преданный

«19 февраля 1916 г., г. Москва

Дорогой, горячо любимый Владимир Федорович!

Спешу ответить на все вопросы, заданные мне Вами в письме и разъяснить дело с отрядом. В декабре я вернулся с фронта вместе с моим отрядом ВЗС [253] , т. к. я был уполномоченным ВЗС и временно остался без дела, за неимением средств. В Петрограде, куда я ездил по своим личным делам, я встретился с Зубчаниновым [254] , с которым и говорил, что имею отряд и пока не имею дела, принципиально согласился работать в организации, но только как врачебно-питательный отряд для помощи раненым, затем уехал в Москву, сговорившись снова увидаться с ним через две недели. Не долго спустя получил телеграмму с Северного фронта, где мне и моему отряду предлагалась работа, тотчас выехал в Псков, где выяснилось, что работа хотя и очень большая и ответственная, но мне не совсем по душе, я выехал в Москву, чтобы окончательно решить: принять или не принять предложение.

В Петрограде снова встретился с Зубчаниновым, сговорился, получил 100 000 руб. на лошадей, медицинскую часть и белье при 30 000 рублей содержания в месяц с предложением работать на Западном фронте в 10-й армии. Таким образом, имея уже деньги как на оборудование, так и на месячное содержание, имея право пользоваться всеми складами «Северо-помощи» на фронте, имея билеты и военные грузовые свидетельства, я мог обратиться к великой княгине с докладом.

Отряд будет обслуживать передовые позиции и войска как передовой врачебно-питательный отряд, сколько их будет еще от «Северо-помощи», я не знаю, но они будут. Так и работа моего отряда та же, что и отрядов ВЗС. Ваше имя здесь не причем, об этом знают только очень мало лиц, т. к. я учитывал все это. Если я говорил с великой княгиней и если буду работать в вашем корпусе в вашей дивизии, то это будет сделано помимо Вас и Ваше имя ни в коем случае не будет фигурировать. Конечно, я счастлив буду работать при Вас, и Вы это знаете, но я отлично понимаю, что это не может быть официально, т. к. будут разговоры, но раз я буду работать в вашем корпусе, то совершенно естественно, что я постараюсь устроиться в вашей дивизии.

Телеграммы писал Вам частные, кроме телеграммы о присвоении имени великой княгини и церкви. С великой княгиней я говорил много, очень много о Вас, мой дорогой, любимый Владимир Федорович. В Министерстве внутренних дел я не был, ничего не видал, да и не желал видеть, а тем более о чем-нибудь просить. Зубчанинов дал средства лично и, вероятно, еще даст на другие отряды, но это его дело.

Отчет, контроль, смета – все это сдается Зубчанинову, а копия представляется великой княгине, внутренний распорядок касается великой княгини и меня. Я поставил условием, что ни один человек не может быть принят и уволен из отряда без моего согласия, так как я отлично понимаю то доверие и ту честь, которую оказывает мне великая княгиня, давая свое имя отряду, где я начальником. Формирование идет, и я, по мере расходования сумм по смете, получаю новые суммы в пределах сметы. В остальном я думаю, что предусмотрел все. Буду иметь и свой отрядный склад в Москве. Содержание отряда у меня суммой 30 000 рублей обеспечено.

Теперь вопрос о Красном Кресте и фронте: до сформирования отряда возбуждать ходатайство об этом было нельзя, теперь же с соизволения великой княгини оно вносится в Главное управление Красного Креста и вместе с этим само управление на основании прошения войдет в сношение через своего главноуполномоченного с фронтовым начальством об назначении отряда в 3-й Сибирский корпус при 10-й армии. Я предусматривал это и надеюсь, что по всем данным препятствий к этому не встретится, т. к. я не прошу ни одной копейки денег.

Что касается величины отряда, то он формируется наподобие и по сметам ВЗС и мне отдел формирования отрядов Главного комитета Всероссийского Земского Союза оказывает содействие и помощь, что я просил официальным порядком и на что получил официальное и чистосердечное согласие.

Сам я лично отказываюсь от чинов, орденов и освобождения от военной службы, если бы на таковую меня вызвали т. к. я ратник II разряда 1899 г. Я ничем не заинтересован, ничего не хочу добиться, я хочу работать на пользу родины и вместе с тем хочу, чтобы имя великой княгини было бы известно на фронте, чтобы отряд её имени своей работой заставил бы полюбить и почитать великую княгиню также и на фронте.

Мне хотелось быть с Вами на фронте, хотелось работать с Вами, которого я горячо любил, люблю и буду любить. Неужели Вы, Владимир Федорович, хоть на одну минуту могли бы подумать, что я сделаю что-либо неприятное для Вас, я, который знаю все почти дела Ваши, по крайней мере постольку, поскольку Вы меня посвящали в них. Я, который знаю Вашу щепетильность и Ваше самолюбие, поверьте, дорогой, милый, Владимир Федорович, что я не сделал ничего, что могло бы бросить хоть тень на Вас. Если письмо мое Вам покажется неудовлетворительным – напишите, что надо еще сделать и я постараюсь все это исполнить.

Состав отряда я Вам писал в телеграмме. Пользуюсь случаем послать письмо с оказией т. к. не хочу посылать почтой. Если я сделал что-либо не так – то прошу прощения у Вас, т. к. я хотел сделать только хорошее. В материальном смысле я тоже не заинтересован, т. к. прикладываю свои деньги, а если понадобится, то убью в отряд мою долю денег, каковые получу за имение, которое мы продаем в апреле месяце. Только об этом прошу Вас не писать матери, да это и не понадобится.

Я хочу принести пользу родине, работать с Вами, хочу чтобы отряд, носящий имя великой княгини, был бы первым на фронте, для этого сделал все возможное от себя – взамен я ничего не прошу, ничего не желаю; если мне это удастся я буду счастлив сознанием, что принес посильную помощь своей родине. Я постарался предусмотреть все возможности и даже невозможности для отряда, пока я сам жив.

Как я буду рад повидать Вас, дорогой, милый Владимир Федорович, побыть, поработать с Вами. Берегите себя для будущего, в котором я твердо уверен, как уверен в том, что мы победим. Посылаю Вам маленький подарок от всей души. Если Вам что-либо будет надо привезти из Москвы – напишите. На первой неделе в конце поеду в Петроград по делам отряда и буду, конечно, у Евдокии Федоровны.

Об отряде в Москве я избегаю говорить, т. к. предпочитаю, чтобы это было с фронта, когда мы постараемся оправдать оказанное нам доверие и сделать все возможное, что в наших силах, чтобы оказать больше помощи раненым. Конечно мы будем оказывать помощь и местному населению, но я не думаю, что на передовых позициях их осталось много. Что касается других отрядов, которые обслуживают вашу дивизию, то это, я думаю, будет зависеть не от нас, а от Главноуполномоченного Красного Креста, который и может нами распоряжаться. В прошении в Главное управление Красного Креста будет указано, что мы просимся обслуживать 3-й сибирский корпус 10-й армии, т. к. конечно не будет указано, что это для Вас, я же снова говорю лично Вам, что мне бы очень очень хотелось работать с Вами, но это не вполне зависит от нас.

Крепко, крепко обнимаю Вас, мой дорогой, любимый Владимир Федорович. Прошу прощения за письмо, писал, что было на сердце, писал, что думал.

«18 января 1916 г.

Его превосходительству господину попечителю Императорской Московской практической академии Свиты его величества генерал-майору Владимиру Федоровичу Джунковскому.

Ваше превосходительство! Имею честь заблаговременно вновь покорнейше просить Вас разрешить мне с 15-го августа наступившего 1916 года оставить службу в Академии. Этого настоятельно требуют и врачи, к которым я обращался по поводу своих недомоганий (головные боли и головокружения), и моя семья, заботиться о которой – мой долг.

Не сочтите, ваше превосходительство, эту мою повторную просьбу актом неблагодарности к Вам. Нет, я бесконечно благодарен Вам за Ваше прекрасное отношение ко мне, и память о нем я сохраню навсегда.

Не подумайте также, что я из эгоистических соображений ищу себе какую-либо более выгодную службу. Нет, ни в прошлом году, ни сейчас я ничего не искал и не ищу, несмотря на то, что уход из Академии и сопряжен для меня с большим материальным ущербом. Мои врачи объясняют мои недомогания утомлением от десятилетней изо дня в день напряженной работы и категорически требуют отдыха от нее.

Не судите меня строго и простите за невольно причиняемое мною Вам беспокойство.

Позвольте от всей души пожелать Вам доброго здоровья.

С глубоким уважением и сердечной к Вам благодарностью,

«12 февраля 1916 г.

Ваше превосходительство

глубокоуважаемый Владимир Феодорович!

Как Вам известно, А. Н. Реформатский продолжает оставаться при своем прошлогоднем решении оставить Академию. Об этом решении он неоднократно заявлял мне и другим членам Совета, а затем повторил эти заявления в последнем заседании Совета в средине января с.г. Причины, заставляющие его покинуть Академию, те же, что и раньше, главным образом – необходимость отдавать в большей мере свои досуги семье, т. е. воспитанию своих детей.

Перед Советом, таким образом, снова становится очень серьезный вопрос о замене Александра Николаевича подходящим для такой ответственной должности лицом.

Я своевременно просил его, если решение его остается бесповоротным, помочь Совету заблаговременным подысканием такого заместителя, что он и обещал мне, считая это своей непременной обязанностью.

Недавно, в беседе с А. Н. [257] , на мой вопрос, имеется ли у него такое лицо и, если имеется, готово ли оно занять место директора Академии, он мне ответил, что такое лицо им намечено, но что он ничего не говорил с ним об этом и потому ничего сказать не может.

Не считал он возможным начать с ним какие-либо переговоры потому, что не имел от Вас ответа на свое письмо, в коем он ходатайствовал о разрешении оставить службу в Академии.

Ввиду такого положения дела позволяю себе обеспокоить Ваше Превосходительство покорнейшею просьбой не отказать сообщить мне или непосредственно А. Н. Реформатскому о Вашем решении. От души желая Вам здоровья и успехов на Вашем новом, столь важном в настоящее время, поприще, прошу принять уверение в моем глубоком уважении и искренней преданности.

«Москва. Покровский бульвар.

Императорская практическая академия

Председателю Совета Долгову.

Очень прошу выехать двадцать первого, телеграфируйте каким поездом; пропуск получите штабе округа, сегодня телеграфирую об этом начальнику штаба генералу Оболешеву [258] , которому и обратитесь. Привезите с собой список кандидатов, также рекомендуемого Реформатским; но никаких обещаний никому не давайте.

«18 февраля 1916 г. № 50.

Глубокоуважаемый Сергей Михайлович!

Ваше письмо от 12-го февраля меня крайне озадачило, я недоумеваю, как это Вы не получили моего письма. Депеша Ваша меня очень обрадовала, и я жду Вас с большим нетерпением, ужасно радуюсь Вас увидеть здесь у себя. Сейчас Вам телеграфировал, прося выехать 21-го, т. к. я боюсь, что 29-го будет уже поздно, нас могут двинуть. Значит, если Вы плацкартным поездом выедете 21-го, то 22-го будете в Минске, и дальше ко мне идут два поезда 12–55 дня и 6-50 в. по Либавско-Роменской железой дороге до ст. Пруды, где я Вас встречу. А то быть может приеду и в Минск. Во всяком случае по приезде в Минск обратитесь к жандармскому офицеру на станции Александровской ротмистру Крикопуло [259] или, если его не будет, к вахмистру, они будут иметь от меня инструкцию для передачи Вам.

Меня очень заботит вопрос о назначении директора. Кого рекомендует А. Н. Реформатский? Жду с Вами список кандидатов и выскажу Вам все свои соображения. У меня есть один кандидат, о котором мы тоже поговорим.

Итак до свидания, большая будет для меня радость – Ваш приезд, жду Вас с Томилиным [260] или Усачевым [261] , а может быть, с ними обоими.

До свидания, привет Академии и A. Н. Реформатскому.

«20 февраля 1916 г. Москва.

Ваше превосходительство,

глубокоуважаемый Владимир Феодорович!

Получив вчера две Ваши депеши от 18 и 19 с/м – одну, приглашающую приехать, другую, отменяющую приглашение, я тотчас же оповестил об их содержании своих предполагаемых спутников. Сейчас мне доставлено с нарочным, вахмистром, письмо Ваше от 18 февраля, еще раз доказавшее Ваше теплое, отеческое расположение к Академии и ее деятелям.

Прочитав это письмо, я искренно пожалел, что расстроилась наша к Вам поездка. Причиною тому непонятно поздняя доставка Вашего письма от 27 января. Получись оно вовремя, наше свидание успело бы уже состояться, и план действий более или менее выяснится. Теперь же отсрочка несомненна, по-видимому, на неопределенное время. Впрочем, может быть, с одной стороны, эта отсрочка, если она будет не слишком продолжительна, окажется и полезной для дела, дав время для подыскания кандидатов. Таковых у Совета еще не имеется, и мы возлагаем надежды на помощь самого А. Н., который назвал до сих пор только двоих: 1). Александра Александровича Волкова [262] , профессора математики на Высших женских курсах [263] , занимающего теперь целый ряд постов на педагогическом поприще. А. Н. приглядывался уже к нему заранее и вывел о нем заключение лично как о человеке наиболее подходящем; это мнение разделяют с ним и несколько других вполне компетентных лиц, вроде профессора Чаплыгина [264] и т. п. 2) Александр Сергеевич Барков [265] , директор Флеровской гимназии, уже заявлявший частным образом свою кандидатуру. Один из здешних коммерческих деятелей, некто Р. И. Прове [266] , уже просил меня поддержать его кандидатуру как человека, хорошо известного ему в качестве бывшего учителя его детей.

Д. И. Филиппов [267] (член Общества любителей коммерческих знаний) говорил мне еще о некоем Херсонском [268] , бывшем директором гимназии в Малаховке, занимающем теперь такой же пост в одном из провинциальных коммерческих училищ, кажется – в Саратове. Вот пока все кандидаты, имеющиеся в виду у А. Н и у Совета. Я просил А. Н. не отказываться выслушивать и всех других могущих заявиться кандидатах и собирать о них сведения, чтобы ко времени беседы о будущем директоре с Вами иметь более обширный список для выбора. Несомненно, что по мере распространения слуха об уходе А. Н. как в Москве, так и из провинции будет появляться больше охотников занять его место, и список наш будет пополняться.

Скрыть факт отказа А. Н. от службы в Академии, как Вы того желали, оказалось, к сожалению, уже невозможным, так как слухи об этом проникли в среду педагогов и родителей учащихся еще с прошлого года, а затем 10 февраля А. Н. сам заявил об этом на педагогической конференции и успел вызвать в ее среде очень сильное движение. Педагоги наши отнеслись к вопросу очень горячо и возымели мысль наметить своего кандидата. Как и можно было ожидать, у них образовались партии – за кандидата из своей среды и за кандидата со стороны. Первые указывали на предпочтительность выбора из своей среды потому, что такой человек, как знающий весь уклад Академии, ее положительные и отрицательные стороны, лучше сумеет справиться с делом и что при этом нельзя опасаться новой ломки систем преподавания.

Споры ведутся очень и порою даже слишком горячие. Как и нужно было предполагать, сторонники выбора «из своих» называют А. В. Казакова [269] .

Сведения о происходящем среди педагогов я имею от А. Н. Р. и от протоиерея Диомидова [270] , который обращался ко мне по поручению своих коллег в понедельник, перед заседанием Совета, а затем приходил ко мне еще раз вчера. Ему поручено осведомиться, как посмотрит Совет и г. попечитель, если они соберутся в Академии для выбора кандидата в директоры. Я высказал ему что, по уставу Академии (§ 56) директор избирается Обществом любителей коммерческих знаний по представлению Совета академии из лиц, известных на учебном поприще, и утверждается в сем звании попечителем. Ввиду этого за педагогическим персоналом не может быть признано какого-либо права на выбор директора. Ни Совет, ни г. попечитель, говорю я, не могут, конечно, запретить учителям совещаться частным образом, сознавая, что вопрос, кто будет стоять во главе их после ухода настоящего директора, не может не интересовать их в высшей степени, и что для пользы Академии было бы очень желательно, чтобы их выбор совпал с выбором Компетентных инстанций, которые, м.б., не откажутся присоединиться к их голосу, если бы это было найдено уместным и целесообразным. Но, сказал я, повторив в этом случае слышанное уже ими от А. Н., никакое официальное собрание по такому поводу разрешено быть не может.

В конце концов о. протоиерей просил меня спросить по этому вопросу мнение Вашего превосходительства, что я обещал ему и считаю своим долгом настоящим довести до Вашего сведения.

Ваше превосходительство может быть уверены, что никому никаких обещаний не давалось и даваться не будет.

Я позволил себе утрудить Ваше внимание таким подробным изложением настоящего положения вещей, чтобы хотя в малой мере заменить тот доклад, который я надеялся сделать Вам лично.

По мере появления новых кандидатов я позволю себе сообщать Вам о них, в предположении, что Вы в состоянии будете в свою очередь навести о них нужные справки.

С искренним уважением и сердечной преданностью имею честь быть вашего превосходительства покорный слуга