Чтение онлайн

«9 мая 1916 г. № 68.

Глубокоуважаемый Сергей Михайлович!

Ваше письмо от 4 мая меня значительно успокоило. Сообщение, что можно будет созвать Общее собрание в июне, а быть может, и в июле меня очень устраивает, а то я предполагал, что это необходимо сделать в мае. Спасибо Вам большое за Вашу депешу и за готовность, если надо будет, приехать во второй половине июня. Если мне нельзя будет приехать в июне, то я буду очень рад, если приедете ко мне на фронт. Но я надеюсь, что в июне все же мне удастся побывать в Москве.

На счет профессора Лахтина [296] я получил письмо от попечителя округа, который его очень хвалит. Я лично его немного знаю, но не имею о нем определенного мнения. Постараюсь навести о нем осторожные справки. На счет Ефимова – я с ним не говорил и, только стороной узнавая о могущих кандидатах, натолкнулся на него. Переговоров никаких с ним не вел, да и ни с кем из кандидатов, т. к. не считал себя вправе начинать какие-либо переговоры, не выслушав мнения членов Совета. Я только на письмо Баркова ответил, что его кандидатура не поставлена и что выборы производятся общим собранием О. Л. К. З. и что вопрос о кандидатах является открытым.

Затем я еще Успенскому (директору Археологического института) ответил на его депешу с просьбой устроить его директором Академии с оставлением директором Археологического института, что никакого совместительства с должностью директора не допускается.

Насчет переговоров Ваших с Ефимовым, думаю, лучше обождать немного, раз общее собрание будет не раньше июня. Думаю, что мой возможный приезд выяснится в конце мая, тогда мы и решим все, а пока будем собирать справки о других кандидатах, между прочим, о Лахтине. Кажется он человек очень сухой, но может я и ошибаюсь.

Передайте, пожалуйста, мой искренний привет всем членам Совета. Душой преданный Вам

«г. Москва. 8 мая 1916 г.

Ваше превосходительство,

глубокоуважаемый Владимир Феодорович!

Я писал Вам 4 с/м. Очень сожалею, что, получив вчера Вашу депешу от 6-го, лишен был возможности принять Ваше любезное приглашение приехать к Вам на фронт немедленно. Переговорив с единственно возможным спутником моим из членов Совета, К. Н. Томилиным, я срочно телеграфировал Вам, что ввиду краткости срока выехать сейчас для нас обоих затруднительно и что мы могли бы, если б это оказалось необходимым, отправиться к Вам после 15 июня, т. к. общее собрание О. Л. К. 3. можно созвать в июне, а в случае крайности – и в июле.

К прискорбию моему, А. Н. Р. не оправдал моей надежды удержать его еще несколько месяцев после 15 августа. Он, м. б. совершенно основательно указал, что после годичной отсрочки своего ухода он счел себя в праве оставить Академию по окончании истекающего учебного года и, в связи с этим, уже нанял себе квартиру на Девичьем поле, перевел в одну из ближайших гимназий свою дочь, изменил часы своих лекций на Высших женских курсах и т. п. Таким образом заместитель ему должен быть приглашен до начала нового академического года.

Пользуясь случаем и как бы мимоходом я еще раз спросил его, что слышал он об Ефимове от Новгородцева. Он повторил, что последний отозвался об Ефимове очень хорошо, как о человеке несомненно с очень твердой волей. Из расспросов моих относительно устроенного в 1906 г, по адресу Ефимова «кошачьего концерта» выяснилось, что, как я и предполагал, это хулиганская выходка воспитанников выпускного класса во время экзаменов принадлежит к категории тех бессмысленных выходок молодежи, которые так отличали ту революционную эпоху повсюду, и направлена была по адресу и директора, а не специально г. Ефимова, и была прекращена самим же директором, отсюда заключаю, что она вызвана была совсем не личностью Ефимова. Что последний корил потом Академию за уродливые будто бы в ней порядки, то это было неправильно просто потому, что порядка в те времена вообще ни в одном почти учебном заведении не было. Я интересовался этими подробностями с целью составить себе самому более ясное представление о г. Ефимове. Если же Вы считаете его наиболее подходящим кандидатом и имеете основание считать его согласным занять у нас место директора, то, м. б., разрешите мне сначала одному, а затем с другими членами совета, как я высказывал это в своем письме от 4 мая, обстоятельно побеседовать с ним. Может быть, Вам угодно будет дать указание, какие стороны должны быть освещены в такой беседе. Затем я бы телеграфировал или написал Вам о впечатлении, которое из нее вынесем. Если полученные как лично, так и со стороны данные будут клониться вполне в пользу Ефимова, то Совет, с Вашего, конечно, предварительного согласия, мог бы созвать членов O.Л.K.З. и предложить его к избранию. А раз Ваше согласие на утверждение его будет нам известно, то таким путем можно было бы кончить дело и Вашем отсутствии; будь Вам не удалось бы приехать в Москву.

Буду, поэтому, ждать Вашего ответа на мое последнее и настоящее письма.

«28 мая 1916 г. № 73.

Глубокоуважаемый Сергей Михайлович!

Получил вчера Вашу любезную депешу после акта и очень был тронут, что вспомнили меня. Пожалел я только, что Александр Николаевич не исполнил моей просьбы и не известил меня о дне акта депешей, почему я был лишен возможности вовремя послать приветствие выпускным ученикам. Благодарю Вас за Ваше письмо от 8 мая, не теряю надежды, что в июне или крайности июле мне можно будет приехать в Москву. Теперь же я буду крайне признателен Вам, если Вы повидаетесь с г. Ефимовым и переговорите с ним и напишете мне о вынесенном Вами впечатлении.

Я лично, должен Вам сказать, его не знаю, но так много слышал о нем, что как будто и знаю его. Мне о нем главным образом говорили люди, которым я безусловно доверяю и весьма опытными в разборе людей и суждениях о них. Все черты характера г. Ефимова, о которых я Вам писал, мне крайне симпатичны и для директора являются особенно ценными. Итак будьте добры, пригласите к себе г. Ефимова от моего имени и переговорите с ним.

Придавая огромное значение воспитанию юношества т. к. мы больше всего хромаем из-за недостатка воспитания, недостатка сознания долга, то на эту тему я и просил бы Вас обратить внимание при разговоре с г. Ефимовым. Я вчера получил письмо от И. Г. Каменского с рекомендацией Линсцера, я ему ответил отрицательно из-за немецкой фамилии.

И так буду теперь ожидать от Вас ответа после разговора Вашего с г. Ефимовым. У нас сейчас идут все время стычки, слава Богу, все хорошо, удачно.

«г. Москва 27 мая 1916 г.

Ваше превосходительство,

глубокоуважаемый Владимир Феодорович!

После письма моего от 8 мая я имел честь получить Ваше письмо от 9-го.

Очень приятно слышать, что не утеряна еще надежда на возможность Вашего приезда в Москву, тем более, что начавшееся сильное оживление на нашем австро-германском фронте уменьшает в значительной мере вероятность нашей поездки к Вам. Откровенно говоря, при настоящих условиях на фронте, даже и в некотором расстоянии от него такую поездку предпримешь не с легким сердцем и разве только в случае крайней необходимости, которая, надеюсь, по соображениям, изложенным в моем последнем письме, не представится.

Перехожу к кандидатам. Что касается профессора Лахтина, то на днях я слышал от одного знакомого с ним члена О. Л. К. З., что это человек с очень тяжелым характером, как говорил раньше и А. Н. Реформатский. Отсюда, очевидно, неприемлемость его кандидатуры.

Затем мне были рекомендованы еще 3 кандидата:

1) Уже упоминавшийся раньше директор Тенишевского училища в Петрограде Герман Федорович Линсцер. Рекомендующий его директор Азовско-Донского Банка Эпштейн [297] говорит, что знает его с самой лучшей стороны как достойного педагога и администратора. Возражение, вполне разделяемое мною Ваше мнение о непригодности его из-за немецкой фамилии, Вы уже сообщили мне раньше, а потому будем считать и эту кандидатуру отпавшей.

2) Профессор Императорского технического училища Яков Яковлевич Никитинский [298] , 55–60 лет. Это лицо и Вам должно быть более или менее известно. Лично я его не знаю, как неизвестно, пожелал ли бы он занять место в Академии, но, кажется, это человек, заслуживающий внимания, а навести о нем справки было бы не трудно. О нем говорил мне товарищ председателя здешнего военно-промышленного комитета С. А. Смирнов [299] .

3) Третий кандидат, вчера бывший у меня по рекомендации В. Г. Сапожникова [300] , – сын бывшего до 1876 г. законоучителем Академии П. И. Казанского, бывший профессор Одесского университета по кафедре психологии Александр Павлович Казанский [301] . В 1913 г. он вышел в отставку, а в настоящее время состоит приват-доцентом при здешнем университете и председателем педагогического совета одной женской гимназии. Ему 57 лет, но на вид ему кажется больше.

Желал бы попасть в Академию, говорит он сам, ради более выгодного материального положения, т. к. получаемой им пенсии и скромного вознаграждения по должности приват-доцента и директора частной гимназии ему недостаточно. На мой вопрос, чувствует ли он себя достаточно опытным администратором, он сказал, что опыт у него такой был, когда он состоял в Одессе директором местной школы Русского музыкального общества. Однако из беседы с ним я вынес о нем впечатление как о человеке вполне солидном, но недостаточно авторитетном и не особенно интересующимся самым делом педагога, не как наш настоящий директор, с самого начала своей деятельности обнаруживший живой, всесторонний и глубокий интерес к взятой на себя задаче. Человеку хочется занять обеспеченное, спокойное место, и только – вот что видится в этом кандидате. А потому я лично не стоял бы за него. Ему я сказал, что о его кандидатуре я сообщу кому следует, но ничего определенного сказать ему не могу.

Вчера вечером прошел очень удовлетворительно экзамен по военному строю, а сегодня был у нас выпускной акт.

В ожидании Ваших известий остаюсь искренно преданный и глубоко уважающий Вас

«1 июня 1916 г. № 75. Действующая армия.

Глубокоуважаемый Сергей Михайлович! Благодарю Вас за письмо Ваше от 21 мая. Из перечня кандидатов все более убеждаюсь, что Ефимов остается наиболее подходящим и потому жду с нетерпением Ваше личное впечатление.

Вчера я получил прилагаемые при сем анонимные пасквили. Какая мерзость! Неужели среди нашего педагогического персонала имеются подлецы, пишущие анонимы? Если это так, то оно крайне печально. Доискиваться и даже делать предположения мне слишком противно и считаю недостойным для себя. Вам же посылаю это, т. к. Вам как и. д. председателя Совета должно быть все известно, по ознакомлению прошу Вас уничтожить эту грязь, которая замарала того, кто мог ее послать.

Душевно преданный Вам и уважающий Вас

«г. Москва. 4 июня 1916 г.

Ваше превосходительство,

глубокоуважаемый Владимир Феодорович!

В дополнение к письму моему от 27 мая имею честь сообщить Вам следующее.

Сейчас был у меня С. А. Смирнов, упоминавшийся мною прошлый раз, и сообщил мне, что он имел случай видеться с профессором Никитинским и совершенно частным образом осведомился, как он отнесся бы к предложению занять место директора в Академии. На это Никитинский ответил, что ему уже раньше предлагались подобные посты в Сельскохозяйственной академии и в Коммерческом институте, но он отказался, не желая брать на себя административных обязанностей и предпочитая более спокойную профессорскую деятельность.

В этом же разговоре Никитинский заметил, что он слышал о нескольких кандидатах, каковы Вульф [302] , Ефимов и Лахтин, но что единственно достойным он считал бы только Ефимова, т. к. первый, хотя человек очень хороший и знающий, но совершенно неподходящий для административной должности. Также отрицательно отозвался он и о Лахтине.

Таким образом, из всего, что приходится слышать, нужно придти к выводу, что единственным подходящим кандидатом остается тот же Ефимов. Вопрос только в его согласии или несогласии пойти в Академию.

В положительном случае, думаю, придется нам на нем и остановиться.

При искреннем пожелании Вам доброго здоровья и успеха в Вашем ратном деле, остаюсь глубокоуважающий и искренно преданный Вам

«9 июня 1916 г. № 78

Глубокоуважаемый Сергей Михайлович!

Очень был рад получить Ваше письмо от 4 июня, где Вы пишете, что получили новое подтверждение о наиболее соответствующей кандидатуре Ефимова. Никитинского и глубоко уважаю и мнением его очень дорожу. И так будьте добры от моего имени переговорить с г. Ефимовым, буду очень рад если его кандидатура пройдет. У нас сейчас очень горячее время.

Искренно преданный и душевно уважающий

«г. Москва. 10 июня 1916 г.

Ваше превосходительство

глубокоуважаемый Владимир Феодорович!

Я имел честь писать Вам 7 с/м., а сегодня получил Ваши письма от 1-го и 2-го числа.

Присланные при одном из них пасквили не являются для меня новостью, т. к. я и сам получал их и знал о рассылке таковых повсюду в течение нескольких последних лет. Источником их может быть только та кампания, с Кадужинским [303] во главе, которая главным образом и заставила А. Н. оставить академию, как говорил это один из бывших заслуженных преподавателей академии. Вся эта вражда возникла из-за закрытия пансиона, лишавшего нескольких лиц добавочного вознаграждения. Очень грустно, что против подобных гнусных людей нет средств зашиты или мер пресечения, как ни велик вред, наносимый ими учреждению.

По поводу Вашего официального письма могу сказать, что, на мой взгляд, просьба Шуваева [304] может быть исполнена – во 1-х потому, что бывший на стипендии Вашего имени воспитанник 2-го класса Константин Давыдов выбыл из Академии по крайней малоуспешности и неудовлетворительности поведения. Таким образом, Вы сами могли бы назначить Шуваева на освободившуюся стипендию, причем надеюсь, что формальных препятствий в смысле неблагонадежного отзыва о Шуваеве педагогической конференции, как это требуется установленными в этом отношении правилами, не встречается. Для выяснения дела с этой стороны я затребовал из канцелярии сведений об успехах и поведении Шуваева. Положение просителя действительно настолько безотрадно, что нужно всячески стараться придти ему на помощь, и если бы почему-либо не представилась возможность поместить его на Вашу или иную стипендию, я надеюсь, что даже при не особенно благоприятном отзыве педагогической конференции, наше Общество бывших воспитанников Академии будет в состоянии заплатить за учение Шуваева хотя бы за ближайший год, пока не найдется другой благоприятный исход.

Заседания Совета обыкновенно на лето прекращаются, и сведения о стипендиатах рассматриваются обыкновенно во второй половине августа при начале учебного года.

8-го июня я написал Ефимову в Нейшлот (Финляндия) в том смысле, что ввиду ухода из академии А. Н. Реформатского и в случае желания Ефимова выставить свою кандидатуру на освобождающуюся вакансию мне желательно было бы побеседовать с ним, согласно данного мне на этот предмет поручении г. попечителем.

Думаю, что если он интересуется попасть в Академию, то не пожалеет времени и денег, чтобы вернуться в Москву для переговоров.

По получении его ответа я не замедлю известить Вас. Глубокоуважающий и искренно преданный Вам

«Письмо Ваше от 10-го получил, от 21-го – еще нет, спасибо большое за Шуваева.

25 июня 1916 г. 13 час. 30 мин. № 81

Место отправления: наблюдательный пункт

8-й Сибирской стрелковой дивизии.

Глубокоуважаемый дорогой Сергей Михайлович,

Сейчас мне подали Вашу депешу от вчерашнего числа, так странно было ее получить во время самого боя на наблюдательном пункте, привез ее до штаба вестовой, откуда передали по телефону. Идет сейчас полное наступление, наши полки уже атаковали немцев и сейчас заняли первую линию, идет ураганный огонь, пользуюсь небольшим перерывом наступления и отъездом сейчас в Москву одного офицера нашего штаба чтобы написать Вам два слова.

Очень жаль, что Ефимов раньше 10–12 не приедет. Я ему тоже телеграфировал третьего дня. Но все же это еще не поздно, если он согласится и понравится Вам, то можно будет в июле созвать общее собрание и все устроится. Мне теперь и думать нельзя уехать отсюда, пока настоящие операции, имеющие столь важное значение не кончатся. Шлю Вам и всем членам Совета сердечный привет непосредственно с боя.

«2 июля 1916 г. № 82

Глубокоуважаемый Сергей Михайлович!

На этих днях Вы должны переговорить с Е. Н. Ефимовым, я мысленно с Вами и всей душой шлю Вам пожелания, чтобы Вам удалось как нельзя лучше устроить все для блага Академии. Хотя у нас тут очень серьезные дни, но я не перестаю думать об Академии в такой важный для нее момент, как выбор директора. Я получил об Ефимове следующие сведения: «Это верный хороший человек, честнейший, неподкупный, с не идущей ни на какие компромиссы совестью, невзирая на все материальные блага жизни. Он и его жена редкие люди». Кроме этого я имею сведения, что Ефимов очень польщен доверием, пойдет в случае выбора с полным сознанием лежащего на нем долга и отдаст все силы своего ума, знания и характера для служения Академии на ее благо, но он поставит условием замену инспектора, которого считает интриганом и при котором он не был бы в состоянии работать серьезно. Вот этот вопрос очень серьезный.

Я лично вынес впечатление, что вся история в Академии, все неприличие некоторых преподавателей компании Кадужинских – не без ведома инспектора. Может быть, я ошибаюсь, но мне так кажется и потому, если это так, то дорожить им я не буду. Но вопрос об устройстве его будет трудный, и как выйти из этого положения – кандидатура Ефимова пройдет. Так жаль, что мы не свиделись, я все это имел в виду переговорить с Вами, высказать мои сомнения. Приехать на общее собрание мне нельзя будет, так что придется баллотировку сделать без меня, но это необходимо все кончить до начала занятий. Бог Вам в помощь.

«г. Москва. 8 июля 1916 г.

Ваше превосходительство,

глубокоуважаемый Владимир Феодорович!

Прочитав Ваше письмо от 25 июня, доставленное мне А. С. Хрипуновым, я испытал глубокое чувство удивления и радости, что в самом пылу битвы Вы улучили все-таки добрую четверть часа, чтобы, пользуясь случаем отъезда офицера, написать мне по поводу академических дел. Это такое выдающееся доказательство Вашей любви к Академии, что я не могу не преклониться перед нею с чувством искренней благодарности за Академию.

Почти одновременно с Вашим и от того же числа я получил письмо и от Е. Н. Ефимова. В нем на 15 страницах мелкого шрифта изложено его педагогическое profession de foi [305] . Сначала я думал передать его Вам, но затем решил подождать результата личной беседы с ним, чтобы сразу сообщить Вам и свое личное впечатление, тем более, что до его приезда осталось всего 3–4 дня и тогда я постараюсь посильно осветить Вам как его личность, так и содержание своей с ним беседы.

Письмо это любезно вызвался препроводить Вам тот же А. С. Хрипунов, завтра выезжающий в Минск.

Да хранит Вас милосердный промысл Божий здравым и невредимым на радость всех нас, имеющих счастье близко видеть Ваш высокий нравственный и гражданский образ.