Воспоминания (1915–1917). Том 3
Шрифт:
Вообще мне всегда доставляли большое нравственное удовлетворение мои посещения полков на позиции, они несли службу с таким усердием, что мне почти не приходилось делать замечаний, и офицеры и стрелки все переносили тяжелые условия с удивительной бодростью.
2-го февраля я был обрадован прибытием ко мне в дивизию сформированного 15-го Сибирского стрелкового артиллерийского дивизиона, в составе трех батарей, и 15-го Сибирского стрелкового паркового артиллерийского дивизиона, в составе двух парков. Для первого были выделены четвертые батареи 1-й Гренадерской, 7-й и 8-й Сибирских стрелковых артиллерийских бригад, для второго – третьи парки 2-го Гренадерского и 7-го Сибирского стрелкового парковых артиллерийских дивизионов.
Таким образом две батареи были из родных мне 7-й и 8-й дивизий, я был очень рад, что ко мне попали эти две батареи, командиры которых подполковники Шпренглевкий [585] и Ясенский [586] были выдающиеся, особенно первый.
Командир дивизиона Тихомиров [587] был для меня человеком совершенно новым. Познакомившись с ним ближе, я, к сожалению, не встретил в нем такого командира, которого бы мне хотелось иметь. При всех его безупречных нравственных качествах, это был маловоенный человек, не имевший должного авторитета среди своих подчиненных, без должной энергии, и потому у меня с ним были постоянные недоразумения.
585
…Шпренглевский Евгений Павлович, в 1917 – подполковник, командир 2-й батареи 15-го Сибирского стрелкового артиллерийского дивизиона.
586
…Ясенский Александр Павлович, в 1917 – подполковник, командир 3-й батареи 15-го Сибирского стрелкового артиллерийского дивизиона.
587
…Тихомиров Александр Дмитриевич, полковник (1917), с 22.12.1916 – командир 15-го Сибирского стрелкового артиллерийского дивизиона.
Произведя смотр артиллерийскому дивизиону и осмотрев парковый дивизион, первое впечатление я вынес хорошее, особенно от бодрого вида нижних чинов из сибирской бригады. 1-я батарея из гренадер была послабее. Дав им три дня отдыха, я их поставил на позицию в ночь с 4 на 5 февраля. <…>
С постановкой на позицию 15-й Сибирского стрелкового артиллерийского дивизиона моя дивизия была окончательно сформирована, т. к. и дивизионный обоз также начал обслуживать дивизию, и я мог вздохнуть свободно.
В этот день штаб мой покинул старший адъютант по операционной части капитан Фролов, я очень пожалел об уходе от меня такого образцового офицера. <…>
4-го февраля, в день кончины покойного великого князя Сергея Александровича, я поехал в Киевский гренадерский полк, шефом которого состоял покойный, отслужил обедню и панихиду; это было в 8 верстах от меня. Офицеры с командующим полком Барыковым [588] встретили меня очень радушно и пригласили позавтракать в штабе полка на позиции; полк в то время занимал окопы. Завтрак был чудный, мне казалось, что я нахожусь не на позиции, а в Праге или Эрмитаже. Вина, водки было чересчур. Это последнее, особенно на позиции, мне не понравилось, в дивизии у себя я этого не допускал, и это всегда развращающе действовало на нижних чинов, которые теряли уважение к офицерам.
588
…Барыков Дмитрий Васильевич (1872 –?), полковник (1916), с 01.1917 – командующий 5-м гренадерским Киевским полком.
Вообще в гренадерских полках распущенность большая, поэтому немало способствовали кутежи среди офицерства. Это сильно влияло и на дисциплину. Я очень боялся за полки своей дивизии, как бы они не попали под дурное влияние своих соседей гренадер и старался, чтобы между ними было как можно меньше общения. Как раз через несколько дней после завтрака в Киевском полку, где меня так неприятно поразило обилие вина, я получил от командира Гренадерского корпуса письмо, нижеследующего содержания:
«2 февраля 1917 г. Конфиденциально.
Милостивый государь, Владимир Федорович.
Вчера мною было получено письмо от командующего армией, которое и привожу:
«Из представленного мне для утверждения приговора одного из военно-судных дел мной усмотрено, что пьянство среди офицеров в частях войск не только не прекращается, но продолжает усиливаться, причем, под влиянием опьянения между офицерами часто возникают ссоры, влекущие за собой кровавый исход. По-видимому, борьба с пьянством ведется недостаточно энергично, и я прошу Ваше высокопревосходительство обратить внимание на необходимость принятия самых решительных мер для искоренения этого зла в войсках вверенной вам армии.
Прошу Вас принять самые решительные меры против этого зла в войсках вверенного Вам корпуса».
Со своей стороны прошу Вас запретить впредь безусловно употребление за столом, не исключая и праздников, крепкого вина.
Допускать лишь только самое умеренное употребление легкого вина и то в дни исключительно торжества и праздников.
Хотя я на свой счет содержание этого письма принять не мог, все же неприятно было получить такое письмо, больно было от сознания того, что офицерство так дискредитирует себя отсутствием такта и неумением себя держать, давая повод начальству писать такие, позорящие звание офицера, письма.
На основании этого письма Парского я составил секретный циркуляр, приказав разослать его офицерам моей дивизии. Приказав их выдать по принадлежности, я в приказе моем от того же числа установил порядок церковных богослужений и удовлетворения духовных нужд офицерства и стрелков дивизии, поместив в этом приказе и некоторые другие указания, как результат моих посещений частей дивизии:
«5 февраля 1917 г.
Приказ № 84 15-й Сибирской стрелковой дивизии.
г. дв. Вольна
1.
Для сохранения наибольшей связи боевых частей с тылом и запечатления подвигов, совершаемых доблестными стрелками вверенной мне дивизии, приказываю во всех частях дивизии, при наличии подвига, сопровождаемого награждением Георгиевского креста или Георгиевской медали, фотографировать означенного стрелка, по получении им одного из указанных отличий и отсылать его фотографию в волостное правление в 2-х экземплярах, с описанием на обороте совершенного им подвига. Одну фотографию для хранения в волостном правлении, другую для выдачи родным.
2.
На этих днях в полки вверенной мне дивизии, 1-му и 2-му лазаретам будут выданы походные церкви, в дополнение к выданным уже ранее церковной утвари и облачениям. Надеюсь, что командиры полков и главные врачи упомянутых лазаретов окажут все свое содействие полковым и лазаретным священникам для того, чтобы обставить богослужение возможно благолепнее. Прошу обратить на удовлетворение духовных нужд стрелков самое серьезное внимание, денег на это не жалеть. Обязательно каждый воскресный день и двунадесятый праздник служить в указанных частях дивизии обедню, по окончании коей молебствие, а накануне всенощную, в полках стоящих на позиции, служить обедни и молебствие (при полковых резервах, укрытое место можно найти при обоих штабах Начальников боевых участков.
Обедню начинать в 9 1/2 часов, всенощную в 17 часов.
Командирам полков озаботиться, чтобы возможно большее количество стрелков при офицерах могло посещать богослужения.
В лазаретах после обедни священникам вменяю в обязанность обходить все палаты и в каждой отслужить молебен для раненых и больных, которые не могут вставать с постели.
Прошу всех священников по возможности чаще посещать стрелков и беседовать с ними, не только в частях, находящихся в резерве, но и в передовой линии. Каждое такое посещение даст много духовной пищи нашему стрелку, подбодрит его.
Погребение убитых и умерших от ран обставлять насколько позволяет обстановка возможно торжественнее, обязательно с военными почестями.
Благочинному озаботиться, чтобы у всех священников были всегда в запасе разрешительные молитвы и венчики – я не видал их, присутствуя недавно при погребении.
Не допускать, чтобы стрелки, умирающие в лазаретах, как дивизионных, так и Красного Креста, хоронились без ведома полка. Главный врач того или другого учреждения обязан тотчас известить нарочным Командира соответствующего полка о кончине стрелка и не хоронить, пока не последует распоряжения со стороны полка. Дивизионному врачу преподать это в лазаретах к неуклонному исполнению» <…>
7 февраля я объявил в приказе по дивизии следующий приказ по Гренадерскому корпусу:
«С наступлением Великого поста во всех частях и учреждениях корпуса приступить к выполнению говения.
Пользуясь временем, прошу всех командиров частей и военное духовенство корпуса принять все меры и приложить все усердие к тому, чтобы возможно благолепнее обставить церковные службы и вообще дать возможность офицеру и солдату полнее проникнуться теплым и высоким религиозным чувством, которое служит великой основой для освежения и укрепления духа человека. <…>
А как велико и значительно все это, особенно в грозное боевое время, но полное превратности – пояснять нечего.
По случаю наступающей первой, прощеной недели поста, я прошу всех чинов частей и учреждений корпуса, офицеров, солдат и всех прочих, чистосердечно простить мне, как начальнику и человеку, все мои прегрешения, ошибки и упущения, «вольные и невольные», которые несомненно были за время годичного командования мной Гренадерским корпусом и могли причинить подчиненным и людям вообще те, или иные огорчения и даже страдания.
Подписал: командир корпуса, генерал-лейтенант Парский.
589
…это был день рождения Вильгельма – Вильгельм II (1859–1941), германский император и король Пруссии (1888–1918) родился 15 (27) января 1859.
9-го числа мне пришлось в приказе по дивизии указать на ряд дефектов, найденных мной при обходе некоторых частей накануне. Привожу этот приказ:
«9 февраля 1917 г.
Приказ № 87 15-ой Сибирской стрелковой дивизии
г. дв. Вольна.
1.
Вчера я обходил обозы 1-го разряда 58 и 60-го Сибирских стрелковых полков, расположенные в дер. Бартники.
Насколько удобно и хорошо размещен обоз 60 полка, настолько обоз 58-го полка оставляет желать лучшего <…>
– кухни от продуктов складов, а также оружейная мастерская с патронными двуколками от складов огнестрельных припасов слишком далеки друг от друга;
– кухни находятся под открытым небом, навес не устроен для них;
– двуколки патронные беспорядочно стоят в глубоком снегу, незапертые и без караула их часовыми – приказываю все эти дефекты устранить…
2.
Вчера же, при обходе мной дер. Бартники, я случайно обнаружил там арестное помещение для арестованных 58-го Сибирского стрелкового полка. Для арестного помещения отведена из лучших халуп в избе, в общей комнате, четыре арестованных, четыре караульных нижних чина и семейство хозяина халупы. Освещение керосиновой лампой отличное. Опросив арестованных, которых было четверо, оказалось, что один из них арестован на 20 суток за опоздание из отпуска на 10 дней, другие 4-й роты за подговор нижних чинов этой роты не брать чечевичной каши 24-го декабря минувшего года. Обстановка, в которой находятся эти арестованные, гораздо лучше, чем всех стрелков, как на боевой позиции, так и в резерве, выходит не наказание, а отправка на отдых. Пробывший самовольно 10 дней лишних в отпуске послан на отдых еще на 20 суток в прекрасную обстановку, а товарищи его ни в чем не провинившиеся несут за него службу – явление неподходящее. Что касается трех стрелков 4 роты, то я не могу не выразить удивления, что о таком серьезном факте, как действие скопом, мне командир полка не донес. Не знаю, отдано ли им было об этом в приказе по полку, так как номера приказов от 24, 25 и 26 декабря как раз доставлены в штаб дивизии не были.
Приказываю командиру полка донести мне подробно обо всем происшедшем 24 декабря в 4 роте и какие им были приняты меры, и почему дело это тянется уже более 6 недель, а также представить мне объяснения по поводу устройства таких незаконных помещений для арестованных. <…>
Приказ этот вместе со всеми ранее отданными мной по этому поводу распоряжениями, принять к точному и неуклонному исполнению».
Все эти недочеты, которые я находил при моих посещениях частей дивизии, меня всегда страшно угнетали, только на позиции приходилось редко делать замечания – там службу несли образцово, несмотря на очень трудные условия при непрерывных морозах, – в течение целого месяца температура колебалась от 10 до 20 мороза все время. Кроме того немцы так пристрелялись по нашим окопам, что ежедневно выводили из строя по несколько стрелков убитыми и ранеными. Много было убитых в голову через бойницы, до того метка была стрельба немцев. И все же несмотря и на потери мои стрелки стояли на позиции бодро. Правда все, что только можно было для облегчения несения ими службы было сделано, они были тепло одеты, все имели полушубки и валенки, так что последнее время обмороженных у меня совсем не было. Блиндажи и лисьи норы были освещены стеариновыми свечами, которые я лично выписывал на хозяйственные суммы из Петрограда прямо с завода при посредстве моей сестры.
Благодаря освещению блиндажей легче было поддерживать порядок на позиции, а кроме того темнота удручающе действовала на настроение стрелков, поэтому я не скупился на освещение и у меня всегда было светло в этих норах. <…>
11-го февраля я получил от начальника штаба корпуса копию телеграммы главнокомандующего Эверта на имя командующих армиями, которые в свою очередь направили ее командирам корпусов для принятия необходимых мер против начальных фактов, изложенных в депеше.
Депеша гласила следующее:
«Донесения о ходе и результате частных боевых столкновений, а также немецкие радиограммы, показывают, что почти каждое наступление противника производимое даже после весьма непродолжительной подготовки, кончается успешно для него немцы врываются в наши окопы и каждый раз уводят довольно значительное количество пленных. Не говоря об отсутствии внимательного наблюдения за противником и о прочих тактических недочетах в действиях атакованных частей, на которые я неоднократно указывал, изложенное выше заставляет предполагать, что наши нижние чины, запрятавшись во время артиллерийского огня в блиндажи и щели, остаются там и тогда, когда пехота противника переходит в наступление, не оказывают ей должного сопротивления при преодолении ею наших заграждений и, захваченные в блиндажах и узких щелях, не имея возможности обороняться, вынуждаются к сдаче. Я уже обращал внимание на это явление в телеграмме № 4293, ныне же, вновь указывая на недопустимость и преступность такого явления, требую от начальствующих лиц всех степеней принятия наиболее энергичных мер, не исключая, в известных случаях самых суровых для пресечения в корне этого явления. Необходимо требовать, чтобы ближайшие начальники за команды, вверенные им, были действительными их руководителями в бою, и, если это будет проведено в жизнь, то они сумеют своевременно вывести нижние чины из укрытия. 5457 Эверт».