Чтение онлайн

Из последующего письма моей сестры после свидания ее с великим князем я узнал подробности доклада его государю.

Доложив его величеству об освобождающейся вакансии на должность начальника 1-й Гренадерской пехотной дивизии, великий князь сказал, что у него имеется один кандидат, но что он не решается его назвать, опасаясь отрицательного отношения государя к этой кандидатуре. На это государь ответил: «Я догадываюсь, ты хочешь просить за Джунковского, если это так, я согласен и не только не имею ничего против, а очень рад».

Эти слова государя доставили мне большое удовлетворение как доказательство, что в душе своей, государь продолжал питать ко мне доверие, несмотря на то, что в 1915 году так резко уволил меня от ответственных должностей.

В ожидании нового назначения я еще как-то более отдался своей дивизии и даже усилил свои заботы о ней. Мне хотелось во чтобы то ни стало сохранить ее до последних минут моего командования в целости, оградить ее от тлетворного влияния пропаганды все более и более распространявшейся на фронте из тыла. А это требовало колоссального напряжения, а главное, все приходилось делать самому, чины моего штаба, хотя и были все очень хорошие люди, честнейшие, благородные, но среди них много было из запаса – со статскими привычками, это были чиновники и их приходилось перевоспитывать.

Отнимало также немало времени составление приказов и многих бумаг, это приходилось делать самому, т. к. чины штаба до начальника включительно никак не могли мне в этом угодить, начальник штаба Суходольский из упрямства и слишком большого самомнения, чины же штаба по неопытности. Кроме того начальник штаба мало заботился о дивизии и думал только о том как бы поскорее пробраться в начальники штаба корпуса, – дела дивизии ему были скучны, он знал, что месяца через 3–4 ему предстоит другое назначение и смотрел на свое положение как на временное. Что касается строевых начальников, то два командира полков были выдающиеся, третий занимался посторонними делами, все время что-то изобретал ничего общего с войной не имевшего и раздражал меня этим ужасно, за четвертым приходилось все время следить, чтобы он не наделал глупостей и вести его на помочах.

Командир дивизиона, как я говорил выше, был бездарный, бесхарактерный, батарейные командиры – два выдающиеся, один полустатский, которого приходилось постоянно подбадривать по телефону. Лазареты к этому времени определила вполне – перевязочный отряд и 1-й были на высоте, 2-й же ниже всякой критики, главный врач этого лазарета оказался просто напросто сумасшедший и мне с трудом удалось с ним расстаться, уже гораздо позднее.

Хотя дивизионный интендант у меня был выше всякой похвалы, но он ничего поделать не мог, с тыла ничего не подвозили и, к 20-му февраля, вопрос о продовольствии сделался критическим. Казалось, что происходит в тылу какая-то подпольная работа, нарушающая транспорт с целью вызвать волнения на фронте. В течении 16–18 февраля наши хлебопекарни пустовали за неимением муки, которую не подвозили. На моей дивизии это не отозвалось, т. к. я, в предвидении могущей быть задержки, требовал от полков, чтобы у них всегда был в наличности пятидневный запас печеного хлеба. Но если бы кризис продлился бы, то и моей дивизии пришлось бы перейти на сухари и тронуть неприкосновенный запас – это было бы уже совсем плохо. Но до этого к счастью не дошло, я продержался благополучно, выдавая в течении недели по 1 1/2 фунта хлеба и 2 ф. сухарей. Крупа в это время доставлялась с тыла тоже очень неаккуратно, так что приходилось ее давать не каждый день, а это не могло, конечно, не вызывать недовольства. А наступавшее время распутицы при обилии снега внушало серьезное опасение, как бы войска, стоявшие на позиции, не оказались бы отрезаны от продовольственных своих баз. По этому поводу командир корпуса созвал на совещание всех начальников дивизий для выработки правил поддержания дорог в исправном виде.

Последствием этого совещания явился приказ Парского, в развитие которого я отдал по дивизии следующий приказ от 16-го февраля.

«Командир корпуса приказал принять следующий порядок для поддержания дорог в исправном виде как сейчас, так в особенности во время предстоящей распутицы.

Все дорого района корпуса разделяются строго на два вида:

а) Дороги первой очереди должны быть приведены в исправное состояние сейчас же и поддерживаться таковыми всегда распоряжением лиц, на которых это будет возложено. Дороги второй очереди также должны быть поддерживаемы в исправности, но когда понадобятся средства для дороги первой очереди, то таковые средства могут быть взяты с дорог второй очереди.

Средствами дивизии и под своей ответственностью командир корпуса приказал содержать в исправности дороги в районе дивизии от передовой позиции до меридиана штаба дивизии, т. е. до линии: Подонечка – г. дв. Вольна – г. дв. Чернихово (западн.)

Остальные дороги первой и второй очереди, к востоку от меридиана штабов дивизий до меридиана Замирье, в пределах дивизионных районов, должны наблюдаться и поддерживаться также средствами дивизии, возложив это на те части и учреждения, которые на этих дорогах расположены.

На главной магистрали назначить коменданта-офицера, на обязанности которого лежит частый объезд дороги, принятие энергичных мер к исправлению ее теми учреждениями и частями, к которым этот участок приписан, а при невозможности – исправить их собственными средствами, немедленное извещение об этом корпусного инженера, а на остальные комендантами из толковых унтер-офицеров сапер распоряжением корпусного инженера – обязанности их те же, что и комендантов офицеров. <…>

Распоряжением означенных комендантов немедленно приступить к сколке льда у колодцев и на гатях и выравниванию колей и ухабов. Соответствующие наряды рабочих от всех частей и лазаретов, занимающих эти деревни».

Благодаря этим распоряжениям дороги все время распутицы оставались вполне проходимыми, доставка продовольствия не прерывалась. Кроме того были приняты меры и на позиции от порчи и заливания окопов и укрепленных мест и блиндажей весенними водами.

Были организованы и подготовлены особые гидротехнические команды в полках и инструкторы в ротах под руководством специалистов.

Один из саперных офицеров назначен был ответственным руководителем по борьбе с водой на фронте дивизии, офицеры с техническим образованием были приданы ему в помощь, была выработана особая инструкция как для предохранения окопов, ходов сообщения, блиндажей и проч. от попадания в них воды, так для принятия мер для отвода или удаления воды из затапливаемых участков. Одновременно со всеми этими заботами я все время не переставал посещать и с обходить части дивизии, прислушиваясь к царившему настроению, т. к. последнее время все чаще и чаще получались сведения из других дивизий о не совсем спокойном настроении и, хотя у меня никаких даже попыток нарушения порядка не было, ни в одной части, я все же мог опасаться какой-нибудь вспышки на почве продовольствия и непомерных подчас работ.

18 февраля я посетил две батареи на позиции и произвел поверочную стрельбу с 2-х наблюдательных пунктов. Результатами я остался очень не доволен и отдал в приказе по дивизии следующее:

«Вчера я посетил расположение 2-й батареи 1-й Гренадерской артиллерийской бригады, вошедшей в состав батарей левого, боевого участка вверенной мне дивизии и 3-й батареи 15-го Сибирского стрелкового артиллерийского дивизиона, а затем с наблюдательных пунктов произвел поверочную стрельбу как означенной батареи, так и 4-й батареи 2-й Гренадерской артиллерийской бригады, вошедшей в состав батареи правого боевого участка. На батарее найдено было мною все в полном порядке, но стрельба меня далеко не удовлетворила. Укажу на следующие дефекты:

1) Открытие огня после моего приказания последовало во 2 батарее 1 Гренадерской артиллерийской бригады через 3 минуты, а в 4 батарее 2 Гренадерской артиллерийской бригады через 4 мин 15 секунд – это недопустимо долго.

2) Во время передачи по телефону моего приказания об открытии огня было много лишних разговоров и вопросов со стороны батареи. Как например: были вопросы, из какого орудия стрелять, а во время самой стрельбы был вопрос продолжать ли гранатой, все это, конечно, только замедляло стрельбу.

3) При поверке целей оказалось, что батареи пристреляли до сего времени очень мало целей – 2-й батареи 1-й Гренадерской артиллерийской бригады всего три цели, 3-я батарея 15-го Сибирского стрелкового артиллерийского дивизиона – 6 целей, 4-я батарея 2-й Гренадерской артиллерийской бригады – 6 целей…

Сообщая о всем вышеизложенном, приказываю командиру 15-го Сибирского стрелкового артиллерийского дивизиона немедленно принять соответствующие меры к устранению указанных дефектов».

В этот же день после поверки стрельбы я посетил один батальон 57-го Сибирского стрелкового полка находившийся в полковом резерве на позиции и таковой же 59-го полка с целью поговорить с офицерами и стрелками и проверить настроение. В 57-м полку я вынес весьма отрадное впечатление. Среди нижних чинов настроение было бодрое и не заметно было и тени чего бы то ни было, также и среди офицеров. К сожалению не мог сказать того же о батальоне 59-го полка. Я как раз застал командира полка, обходившего этот батальон. Войдя в один из блиндажей один, не сопровождаемый никем, я завел разговор со стрелками о продовольствии. Из ответов я не мог уловить ничего подозрительного, стрелки во всем соглашались со мной, хотя и говорили, что без хлеба очень трудно – они получили накануне 1 фунт хлеба и 85 золотников сухарей, но говорили это хорошим тоном. Подозрительными мне показались некоторые, которые молчали, и я несмотря на то, что ничего не мог заметить нехорошего, вышел оттуда не с легким сердцем. Мне показалось, что когда я раз показывал, как мало пищи у немцев сравнительно с нашей, то они этому не верили. Один даже сказал: «Как же они так шибко воюют, если у них мало хлеба». После этого я собрал всех офицеров батальона.