Чтение онлайн

Я объяснил Парскому, в каком тяжелом положении находилась тогда молодая дивизия, не имея своей артиллерии, своего обоза и своих лазаретов, которые в то время еще не были окончательно сформированы. Эти недочеты возмещены были приданными мне временно батареями 81-й артиллерийской бригады, а взамен дивизионного обоза и доставки хлеба из корпусной хлебопекарни предоставлены были мне, помимо 60-го и 135-го транспортов, еще и повозки из корпусного транспорта, но это было все не то, т. к. распоряжаться чужими частями, не чувствуя себя хозяином, всегда было нелегко. Что касается лазаретов, которые формировались в Москве вдали от моего наблюдения, то хотя они и пришли, но я ужаснулся, увидев их.

Все, от состава врачей и кончая последним обозным, были самого низшего разбора. Прошло много времени, пока мне удалось привести их в христианский вид. Поэтому я не решился их развернуть и взамен их придали моей дивизии Курско-Знаменский лазарет, великолепно оборудованный и с отличным составом врачей и всего персонала. Богодуховский передовой отряд пришлось временно оставить в прежнем районе, и только через 10 дней мне удалось найти ему помещение и перевести его.

От командира корпуса я узнал, что дивизии моей придется, через несколько дней стать на позицию, сменив 81-ю пехотную и потому мне надлежало подготовиться к этому, тем более, что позиция предстояла очень трудная и серьезная. Ознакомившись в штабе корпуса с условиями ее, я вернулся в госп. дв. Вольна, где расположился штаб моей дивизии. Огромный помещичий дом вместил в себя весь штаб, только некоторые отделения пришлось расположить во флигелях. У меня оказалась хорошая просторная комната, но такая холодная, что нагреть ее никак нельзя было из-за неисправности труб, приходилось заниматься в полушубке. А морозы, как на грех, стояли жестокие, все время термометр не поднимался выше 20° мороза.

Устроившись возможно удобнее, наладив работу в штабе, я посетил своих соседей – начальников дивизий, переговорив с ними и узнав от них все подробности той позиции, которую мне предстояло занять.

Объехав затем все полки, посетив лазареты и ознакомившись с местами расположения всех батарей, приданной мне 81-й артиллерийской бригады, которой командовал генерал-майор Борисов [569] , дельный, честнейший и благороднейший человек, я 15 числа отдал приказ о вступлении дивизии на позицию. <…>

В этот же день я окончил начатый мною неделю тому назад труд: «Наставление 15-й Сибирской стрелковой дивизии на случай газовой атаки противника» и отослал в Петроград в типографию для отпечатания.

По выходе из печати брошюра эта, приложенная здесь, была создана и отправлена в дивизию во все части до рот и команд включительно и всем офицерам и взводным. <…> [570]

16 января я объявил в приказе по дивизии следующий приказ по Гренадерскому корпусу, отданный генералом Парским о подвиге двух нижних чинов 2-го гренадерского Ростовского полка, достойный подражания.

«1-го января сего года взят пленный при следующих обстоятельствах: вечером, 31-го декабря, 2-го гренадерского Ростовского полка ефрейтор Зайкин [571] и гренадер Мовлян [572] , вызвавшись охотниками, поставили в 30–35 шагах от проволочных заграждений противника плакат, на котором было написано по-русски и по-румынски: «С Новым Годом!» и повешено 2 фунта хлеба, колбаса, 2 пустых банки от консервов и бутылка.

Вырыв у плаката окопчик, оба разведчика залегли и там пролежали до вечера 1-го января. В течение дня немцы обстреливали наш плакат разрывными пулями, а с наступлением сумерек, около 17 часов, один немец вышел из окопа и подошел к плакату, увидев засаду, он бросился бежать.

Один из разведчиков бросил в пленного 4 ручных гранаты, которые хотя и не разорвались, но остановили немца и он, видя направленные в себя винтовки, вынужден был сдаться.

Разведчики, захватив пленного, начали отходить и по ним из окопа был открыт ружейный огонь, в ответ на который отдельные взводы 2-й и 4-й батарей 1-й Гренадерской артиллерийской бригады открыли огонь по стрелявшим и тем облегчили отход двух храбрецов.

Отмечаю с удовольствием продуманную и остроумную разведческую хитрость, давшую пленного без потерь с нашей стороны и от лица службы объявляю мою благодарность инициаторам этого и составителю плана командиру 10-й роты 2-го гренадерского Ростовского полка подпоручику Батурину [573] и вр. командующему 3-м батальоном поручику Георгианову [574] , а молодцов ефрейтора Зайкина и гренадера Мовляна награждаю Георгиевским крестом 4 степени, первого за № 132262 и второго за № 131267».

17-го моя молодая дивизия уже стояла на позиции. Позиция эта на всем фронте Гренадарского корпуса была самая серьезная, хотя протяжением она была всего 3 версты. Немецкие окопы сближались с нашими в некоторых местах до столь близкого расстояния, что нас разделяло только одно общее проволочное заграждение в два хода, за неимением места сделать таковые с обеих сторон, ручные гранаты можно было перекидывать свободно из одних окопов в другие, что со стороны немцев практиковалось почти ежедневно.

В одном месте, где расстояние между нашими и немецкими окопами было не более 30 шагов, как раз на середине этого расстояния, находился колодец, которым за отсутствием другого, приходилось пользоваться и нашим и немцам.

Потребность была так велика, что между немцами и нашими состоялось молчаливое соглашение и каждое утро за водой ходили сначала немцы, а затем наши, причем никогда в это время ни одного выстрела, ни с той стороны, ни с другой стороны не было. Я раз пришел специально посмотреть на эту оригинальную картину.

Кроме того трудность позиции состояла в том, что местность за нашими окопами на расстоянии 2-х верст была совершенно открытая, что не позволяло подвозить пищу днем, приходилось это делать один раз в сутки с наступлением темноты и подвезя кухни к открытому месту, нести пищу до окопов 2 версты в ведрах. Для того, чтобы она при переноске не охлаждалась, были устроены особые двойные ведра, вставлявшиеся одно в другое с промежутком, наполняемым горячим углем, т. к. на позиции в виду близости немцев костров для разогревания пищи отнюдь разводить нельзя было. С дровами для кухонь и добывания угля было тоже очень трудно, их приходилось подвозить за 25 верст, ближе лесов не было.

Смену полки провели блестяще, без суеты, тихо, в полном порядке; я не без волнения ожидал телефонного доклада об окончании смены и все время прислушивался, не стреляют ли немцы?

В первый же день я отправился в окопы правого участка и хотя они занимали по фронту всего 1 версту, мне пришлось потратить на обход их и ознакомление с ними от 10 утра до 7 вечера, благодаря массе опорных пунктов, узлов сопротивления и нескольких линий. Эта укрепленная полоса представляла собой целый лабиринт с ходами, переходами, лисьими ямами и т. д. Разобраться в этом лабиринте было очень трудно, ориентироваться тоже. Вернулся я к себе совершенно разбитый.

Немцы не стреляли, пока я ходил по окопам, но когда я шел обратно по открытому месту, то весь мой путь они забросали гранатами, не принесшими однако мне никакого вреда. В первый же день были первые жертвы – один стрелок 59-го полка убит пулей в голову, другие два ранены.

Отдохнув один день, я, на следующий, обошел окопы левого участка, изучая его. Получив опять большое количество подарков, состоявших преимущественно из теплых вещей, столь нужных при непрекращающихся морозах, часть из них была из склада императрицы, другая из Земского союза, я раздал их мерзнувшим в окопах стрелкам.