Чтение онлайн

Во время работы в Тбилисской окружной прокуратуре мы помогли явно невиновному человеку, которого Сагареджойский районный суд приговорил за хулиганство к 2 годам лишения свободы. Ко мне в прокуратуру вместе с малолетним ребёнком пришла женщина – колхозница, жительница села Хашми Сагареджойского района, которая заявила, что её мужа несправедливо арестовали. Разумеется, претензии этой женщины следовало проверить. Я позвонил прокурору района Георгию Пурцеладзе, расспросил его об обстоятельствах дела и поручил привезти мне это уголовное дело. Как выяснилось, у председателя Хашмского колхоза работал водителем житель этого же села Майсурадзе. Однажды, когда они возвращались домой после застолья, водитель предложил сесть за руль, поскольку председатель колхоза был пьян. «Это я пьян?!», – заорал председатель, и ударил водителя. После этого случая водителя уволили с работы.

Как-то раз Майсурадзе возвращался домой на своей машине и заметил лежащего на обочине дороги пожилого мужчину. Рядом с ним стоял осёл. У пожилого мужчины, который оказался его односельчанином, случился сердечный приступ, и он не мог передвигаться. Майсурадзе перенёс в багажник груз, который был навьючен на осла, рядом с собой посадил больного, а осла, после долгих мучений, запихнул в салон машины и так продолжил путь в сторону села.

Когда он проезжал по центру села, машину Майсурадзе заметил председатель. Председатель составил акт за подписями очевидцев и направил его в следственные органы. Он требовал арестовать Майсурадзе за хулиганство, так как тот посадил в осла в машину и тем самым надсмехался над всем селом. Ситуация действительно создалась комичная, но как вскоре выяснилось, Майсурадзе было совсем не до смеха. Чинуши, которые сидели в следственных органах, удовлетворили претензию председателя колхоза и возбудили уголовное дело по факту хулиганства. Все бы ничего, но за этим последовал не менее поразительный этап – прокурор утвердил обвинительное заключение и дело передали в суд.

В конце, на сцену этого театра абсурда вышел судья, который назначил Майсурадзе наказание в виде 2 лет лишения свободы, в то время как в действительности он заслуживал благодарности. Возмущенный таким решением, я срочно составил протест, и мы передали дело в окружной суд. Наш протест удовлетворили и заключённого освободили из-под стражи. По моему представлению работники следственных органов были наказаны за допущенные нарушения.

В сентябре 1953 года, когда я работал в республиканской прокуратуре, ко мне на приём явилась одна женщина – колхозница из Сигнахи вместе с двумя малолетними детьми. Женщина был возмущена, поскольку считала несправедливым приговор Кварельского суда, в силу которого ее мужу присудили 2 года лишения свободы. Я выслушал ее претензии, позвонил прокурору Кварельского района, поручил ему срочно приехать и привезти материалы дела. Как выяснилось, преступление было совершено действительно необычное.

По постановлению правительства, колхозам Сигнахского района по ту сторону Кавказского хребта выделили пастбища, на которые летом выгоняли отары овец. На этих пастбищах располагалась овцеводческая ферма, принадлежащая колхозу села Джугаани. Раз в месяц, работники фермы приезжали на несколько дней домой, чтобы пополнить запасы еды и питья. В горы они поднимались через Кварели, по тропам. Этими тропами пользовались только пастухи и охотники. Пастух Джанкарашвили возвращался из села на ферму. Когда он поднимался по склону горы, путь ему преградил вооружённый бандит, лезгин по национальности, по фамилии Гамзатов и, угрожая ружьём, потребовал, чтобы тот поднял руки. Когда Гамзатов убедился, что жертва не собирается оказывать сопротивление, он решил подойти поближе. Джанкарашвили удачно воспользовался такой самонадеянностью бандита и когда тот приблизился, вырвал ружьё, переломил его об дерево и выбросил в овраг. Затем безжалостно избил нападавшего и продолжил путь к пастбищу.

Гамзатов же явился в отделение милиции Кварельского района и заявил, что на склоне горы на него напал какой-то злоумышленник, который избил его и отобрал ружьё. При этом он подробно описал внешность нападавшего. Оперативники догадались, что нападавшим мог быть один из пастухов. Оперативная группа срочно выехала на пастбище. Сотрудники собрали всех пастухов и провели опознание. Гамзатов опознал в Джанкарашвили нападавшего на него человека и того задержали. Между задержанными провели очную ставку. Джанкарашвили признал, что он избил Гамзатова и отнял у него ружьё, поскольку тот собирался его ограбить. Оперативная группа выехала на место происшествия и извлекла из оврага сломанное ружьё. Гамзатова арестовали. После предъявления обвинения, он заявил, что пастух Джанкарашвили не только избил его, но и изнасиловал. Эти показания подтвердил и сам Джанкарашвили.

По приговору суда Гамзатов был признан виновным в разбое и приговорён к 9 годам лишения свободы, а Джанкарашвили за мужеложство – к 2 годам лишения свободы. Я срочно составил протест и передал дело в Верховный суд. Верховный суд удовлетворил мой протест и изменил меру пресечения в отношении Джанкарашвили – тюремное заключение было заменено условным наказанием.

После упразднения Тбилисской окружной прокуратуры (1953 год) меня перевели в республиканскую прокуратуру на должность прокурора уголовного отдела. В мои обязанности входил пересмотр рассмотренных судами уголовных дел в порядке надзора. Решения, принятые на основании жалоб граждан мы согласовывали с начальником отдела, затем с республиканским прокурором или одним из его заместителей. В случае опротестования приговора в Верховный суд, протест направлялся за подписью вышестоящего прокурора. В период моей работы в республиканской прокуратуре, прокурором республики был Михаил Топуридзе, который пришёл в прокуратуру из Московского арбитража. Он был достаточно образованным человеком, но при принятии решения по уголовным делам не всегда проявлял объективность. По ходу работыу меня несколько раз возникали с ним конфликты.

Из Генеральной прокуратуры Советского Союза к нам поступила жалоба инвалида Великой Отечественной войны I группы Алексея Мичиташвили, который просил восстановить справедливость по делу о незаконном аресте его брата. Санкцию на арест выдал лично Топуридзе по просьбе министра внутренних дел Вано Гарибашвили, который под влиянием родственников был заинтересован в аресте Мичиташвили. Мне поручили изучить данное дело.

Как выяснилось, Каро Мичиташвили проживал в селе Велисцихе, был членом колхоза, в котором на момент проверки было 170 овец. Министр Гарибашвили счёл это преступлением и попросил у Топуридзе выдать санкцию на арест. По действующему колхозному уставу, колхоз имел право держать 20 овец, 2 коровы и т. д. В уставе указывалось количество голов скота, но ничего не говорилось об уголовном преследовании. Я объяснил республиканскому прокурору, что в действиях Мичиташвили отсутствуют признаки преступления, и он не подлежал аресту. Разгневанный прокурор срочно вызвал Гарибашвили и между ними состоялся нелицеприятный разговор. Гарибашвили убеждал Топуридзе, что я занимаю неправильную позицию и ввожу его в заблуждение. Рассерженный Топуридзе выставил меня из кабинета и поручил изучение этого дела другому прокурору. Но справедливость восторжествовала, и вскоре Мичиташвили выпустили на свободу. Поскольку союзная прокуратура требовала ответа, принять незаконное решение было невозможно. После этого случая Топуридзе избегал меня и старался не сталкиваться по службе, но у меня опять возникли с ним разногласия.

Из канцелярии прокуратуры мне передали уголовное дело некоего Мургулия, которое рассматривалось Зугдидским районным судом. Мургулия приговорили к 20 годам лишения свободы по обвинению в хищении государственного имущества в крупных размерах. В связи с этим делом, ко мне домой зашёл адвокат Автандил Таварткиладзе. Я очень удивился, поскольку для меня было неприемлемо деловое общение с адвокатами, тем более с Таварткиладзе, который пользовался не очень хорошей репутацией. Здесь же хочу заметить, что за время работы у меня сложились взаимно уважительные, хорошие человеческие отношения с такими блестящими, образованными адвокатами как Бидзина Бараташвили, Андро Геловани, Миша Алхазишвили, Бено Хомерики.

Таварткиладзе знал, что мне поручили проверить законность приговора, вынесенного по делу Мургулия. Он попросил меня помочь Мургулия, потому что в этом заинтересован Топуридзе, а также заявил, что в противном случае меня могут уволить с работы. В ответ я выгнал Таварткиладзе из дома.

Перед тем как войти в свой кабинет, Топуридзе должен был пройти мимо моего кабинета. Придя утром на работу, он заглянул ко мне, поинтересовался, получил ли я дело Мургулия и попросил зайти к нему в кабинет.

Через несколько минут я зашёл к Топуридзе, который спросил, изучил ли я материалы дела. Я ответил, что основательно изучил дело и не вижу никакой возможности для оказания помощи Мургулия. Мой ответ ему явно не понравился и он потребовал, чтобы я еще раз хорошо изучил дело и доложил ему. Через три дня я зашёл к Топуридзе и детально изложил ему суть дела, объяснил, что по инициативе первого заместителя Генерального прокурора Мишутина это дело запросила союзная прокуратура, они подали протест в Верховный суд СССР в связи со смягчением наказания для трёх лиц, осуждённых по делу Мургулия. В протесте указывалось, что приговор в отношении Мургулия был законным. Протест Мишутина рассматривался на Пленуме Верховного суда СССР под председательством Горкина, который удовлетворил указанное в протесте требование. В постановлении Пленума было зафиксировано, что приговор, вынесенный в отношении Мургулия, был законным. После вынесения обвинительного приговора Мургулия содержался в Зугдидской тюрьме, откуда ему удалось сбежать, сделав в капитальной стене пролом. Его объявили в розыск и задержали. Топуридзе не удовольствовался моим советом не подавать протест в Верховный суд, который все равно не удовлетворит его, поскольку в деле имеется постановление Горкина, а для судебных органов это была истина в последней инстанции. Топуридзе категорически потребовал, чтобы я написал протест и принёс ему на подпись. Поскольку у меня не было другого выхода, я составил два варианта протеста. В одном из них я просил смягчения наказания до 10 лет, а во втором – возврата дела в прокуратуру на дополнительное расследование. Топуридзе прочитал и одобрил оба текста, и затем спросил какой, по моему мнению, вариант протеста ему следует подписать. Я ответил, что возврат дела в прокуратуру на дополнительное расследование вызовет недовольство среди населения и, потому, лучше просить смягчения наказания. Топуридзе согласился со мной и подписал первый вариант протеста. В этот момент он заметил в тексте мою приписку, где говорилось, что протест составлен по поручению Топуридзе. Он страшно разозлился, разорвал протест, швырнул мне в лицо и выгнал из кабинета. Он так разнервничался, что пришлось вызывать скорую помощь. Дело Мургулия у меня забрали и передали неопытному и беспринципному прокурору, бывшему председателю колхоза Омару Харатишвили, которого вынудили подать протест в Верховный суд. Дело направили за подписью Топуридзе.