Чтение онлайн

Суд в удовлетворении протеста отказал. Этого и следовало ожидать, потому что только полный профан мог пойти на такой шаг, зная, что к делу прилагается протест первого заместителя Генерального прокурора Мишутина и постановление Пленума Верховного суда СССР.

Как было принято, к концу года в нашу прокуратуру приехала на проверку комиссия в составе высокопоставленных сотрудников союзной прокуратуры. Они проверили основания отклонения протеста и были поражены тем, как грубо нарушались требования процессуального законодательства. Вызвали Харатишвили, который затем зашёл ко мне и со слезами на глазах сообщил, что его собираются уволить с работы. Я посоветовал ему рассказать, как его вынудили написать протест, и пообещал поддержку со своей стороны. В своё время я проявил дальновидность, припрятав разорванный Топуридзе протест, и теперь предъявил его комиссии, тем самым спас Харатишвили от увольнения из органов прокуратуры.

Через три дня после этого случая меня вызвал Топуридзе. На встрече присутствовал его заместитель Андро Гигаури. Топуридзе сказал, что он разговаривал с председателем Президиума Верховного Совета Мироном Чубинидзе по поводу моего приёма на работу, и подчеркнул, что в Президиуме у меня будет более высокая зарплата. Я категорически отказался переходить на работу в Президиум и заявил, что никаких оснований для моего увольнения не существует, мне нравится работать в прокуратуре по своей специальности, и что не он назначал меня на эту должность. Присутствующий при этом разговоре Гигаури чувствовал себя очень неловко, поскольку был кристально честным и принципиальным человеком. На его вопрос, что я собираюсь делать, я ответил, что своего решения не изменю, и что Топуридзе раньше меня уйдёт из прокуратуры. Так и случилось.

В 1958 году, в середине июля меня вызвал Топуридзе и сообщил, что у него есть для меня хорошее предложение. В Москве, при союзной прокуратуре существовал Институт повышения юридической квалификации для руководящих работников, и он считал целесообразным направить меня в этот Институт. Нетрудно было догадаться, что таким образом он просто хочет от меня избавиться.

Я прожил в Москве 2 года, окончил Институт с отличием и вернулся в республиканскую прокуратуру, а Топуридзе в скором времени перевели в Коллегию адвокатов. После возвращения из Москвы меня назначили прокурором Октябрьского района г. Тбилиси, где я проработал 4 года. За успешную работу мне присвоили внеочередное звание советника юстиции.

По инициативе Никиты Хрущева (1954 год), Президиум Верховного Совета СССР издал указ об объявлении амнистии и реабилитации граждан, репрессированных в 1937–1938 годах. Прокуратуре Грузии поручили изучить дела репрессированных и опротестовать приговоры. Среди многих прочих дел, мне довелось выступать на процессе по делу незаконно осуждённого некого Геджадзе, который был реабилитирован и требовал вернуть ему квартиру, в которой он проживал до ареста. Супругам Геджадзе дали по 5 лет и выселили в Среднюю Азию. По отбытию наказания, срок заключения автоматически продлевался на следующие 5 лет, и в таких мучениях они провели многие годы. Их единственного сына воспитала бабушка. В ходе рассмотрения дела в суде выяснилось, что до ареста Геджадзе работал главным бухгалтером в банке и жил в районе Сололаки. В этом же дворе, по соседству проживал заместитель председателя Комитета госбезопасности Шалва Церетели. Между семьями Геджадзе и Церетели были хорошие соседские отношения, они часто вместе обедали, взрослые собирались во дворе, играли в нарды, карты или домино. Их сыновья были ровесниками. В один злополучный день, когда Геджадзе и Церетели сидели во дворе, Церетели почему-то пришла в голову мысль, устроить между их детьми соревнования по грузинской борьбе «чидаоба». Геджадзе почувствовал недоброе, ведь его сын был физически крепче своего соперника. Геджадзе быстро одержал победу над младшим Церетели. Но Шалва Церетели стал настаивать на повторной схватке. Отец и сын Геджадзе убеждали Церетели, что победил его сын, но тот, разозлившись, ничего не желал слушать. К несчастью для Геджадзе, младший Церетели опять проиграл.

Через несколько дней после этого случая Геджадзе и его жену арестовали, а их квартиру Церетели присоединил к своей. На процессе была допрошена жена Шалвы Церетели, у которой я поинтересовался, соответствуют ли действительности слухи о том, что в молодости она принимала молочные ванны. Свидетельница подтвердила этот факт и заявила, что из посёлка Цхнети ей часто привозили молоко в большом количестве.

Шалву Церетели судили в Тбилиси. Верховный суд СССР приговорил его к высшей мере наказания – расстрелу. На судебном процессе я потребовал удовлетворить иск в пользу Геджадзе. Квартиру ему вернули.

Во время моей работы в республиканской прокуратуре я случайно встретил в Верховном суде председателя колхоза из моего села Георгия Мчедлишвили, который пользовался большим авторитетом у населения села Анага и всего Сигнахского района. Он отличался мужественным характером, большим трудолюбием и заботой о своих колхозниках. Я заметил, что Георгий был чем-то расстроен. Поздоровавшись, я спросил, чем он обеспокоен и выразил готовность помочь. Мчедлишвили рассказал, что судья Лагодехского района явно незаконно потребовал взыскать с Анагского колхоза 35000 рублей на том основании, что колхозный бык забрался в ореховый питомник Лагодехского колхоза и повредил саженцы, нанеся тем самым ущерб в размере 35000 рублей. Председатель колхоза сказал, что с просьбой об объективном решении этого вопроса он обратился к министру сельского хозяйства Вахтангу Мирианашвили, который позвонил заместителю председателя Верховного суда Василию Хмаладзе и попросил его перепроверить обстоятельства дела и принять справедливое решение. Я успокоил расстроенного председателя и пообещал разобраться во всем, и принять необходимые меры. Я довёл его до кабинета Хмаладзе, но Георгий наотрез отказался заходить к нему, объяснив, что Хмаладзе, даже нормально не выслушав, грубо выпроводил его и посоветовал уплатить наложенный штраф. После долгих уговоров, я, наконец, завёл его в кабинет Хмаладзе, с которым был в дружеских отношениях. Я в шутку сказал Хмаладзе, что председатель колхоза из моего села так на него обижен, что собирался выброситься с четвертого этажа. Всполошившись, тот вскочил с кресла и принялся успокаивать Георгия. Хмаладзе был родом из деревни Дигоми. Я сказал ему укоризненно, что дигомский житель не может не знать, что скотина не ест горькие ореховые листья. Я попросил Хмаладзе позвонить в Лагодехский суд и поручить в срочном порядке, доставить дело. Дело привезли на второй же день.

В то время в республиканской прокуратуре я исполнял обязанности начальника гражданского отдела. Я срочно составил протест и направил его на рассмотрение в Верховный суд. Коллегия Верховного суда рассмотрела мой протест и прекратила производство по делу.

Из республиканской прокуратуры меня направили в командировку в союзную прокуратуру сроком на один год (1958 г.). Во время пребывания в Москве я часто встречался со многими образованными и влиятельными людьми. В Центральном комитете комсомола секретарём ЦК работала Натела Васадзе, жена моего друга Гугули Данелия. Она пользовалась большим авторитетом, дружила со многими высокопоставленными лицами: председателем Комитета госбезопасности Семичастным, редактором «Правды» Аджубеем, секретарём союзного ЦК Шелепиным и другими. Поскольку на протяжении некоторого времени я проживал в квартире Нателы рядом с гостиницей «Украина», мне тоже приходилось встречаться с высокопоставленными чиновниками, и это оказало существенное влияние на мою дальнейшую деятельность.

В прокуратуре периодически проводились очень интересные лекции. В сентябре 1958 года лекцию читал Лев Смирнов. Этот был тот самый Смирнов, который вместе с Руденко выступал в качестве прокурора на известном Нюрнбергском процессе. На протяжении многих лет он работал председателем Верховного суда. Лекция Смирнова произвела на меня незабываемое впечатление. Я был поражён его ораторским талантом и без преувеличения могу сказать, что это был гениальный юрист и утончённый интеллигент.

По окончании лекции я обратился к Смирнову с двумя вопросами. Он попросил подойти к нему, поинтересовался, кто я и откуда. Тогда мы довольно долго проговорили. После этого я решил пригласить Смирнова в ресторан. Смущаясь, я поведал ему о своём намерении и он согласился. Мы пошли в ресторан гостиницы «Националь», где я заказал коньяк «Энисели». Смирнов одобрил мой выбор и сказал, что «Энисели» обычно пил Черчилль. На столе стояли 150-граммовые стаканы, и я попросил официанта принести рюмки. Смирнову моя инициатива не понравилась, и он заявил, что не нужно портить «Энисели» маленькими рюмочками. После первой бутылки, я заказал вторую, но от третьей он отказался, сославшись на дела. Общение с этим человеком я всегда вспоминаю с удовольствием.

За время пребывания в Москве ещё одно событие доставило мне огромную радость. На Всесоюзном съезде комсомола выступал Никита Хрущев с докладом на уровне председателя колхоза. На этом же Съезде выступила секретарь ВЛКСМ Натела Васадзе, речь которой сопровождалась громкими, продолжительными аплодисментами. Присутствующие на Съезде партийные работники не скрывали восхищения, отовсюду раздавались похвалы в адрес Васадзе. Я присутствовал на многих встречах самого высокого уровня, но такого выступления никогда не слышал. Меня переполняла гордость за неё, близкого мне человека и достойного представителя грузинских женщин. Натела Васадзе – необыкновенная женщина, которая с честью прошла весь свой сложный жизненный путь и, где бы она ни работала, везде оставляла яркий след незаурядной личности – в Центральном комитете комсомола, в Педагогическом институте и в должности министра образования. Натела блестящий учёный, академик, прекрасная мать и настоящий друг, гордость грузинской нации.

Сотрудник союзной прокуратуры Георгий Чебурахин с дочерью

Моя дочь училась в Москве, поэтому там я проводил свой отпуск. Приезжая в Москву, я нередко заглядывал к своим друзьям, которые работали в союзной прокуратуре. Однажды друзья пригласили меня в ресторан «Арагви». Мы договорились встретиться у ресторана в пятницу, в 6 часов. Договариваясь, мы ещё не знали, что на второй день в Москву, в командировку приедут республиканский прокурор Анзор Барабадзе, его первый заместитель Чилашвили и прокурор г. Тбилиси Вахтанг Размадзе. Я пришёл на место на 10 минут раньше назначенного времени. Там меня встретили москвичи и приехавшие гости. Гости из Тбилиси, по-видимому, не знали, что русские коллеги ждали меня. Размадзе и Чилашвили моё появление явно не порадовало. Размадзе не мог скрыть раздражения и высказался в том смысле, что я, якобы, заставляю их ждать.

Бестактность Размадзе не осталась незамеченной для хозяев, и они вступились за меня, объяснив, что я пришёл на 10 минут раньше и вовсе не заслуживаю таких упрёков.

Что касается Барабадзе, то он встретил меня по-дружески и попросил сесть рядом с ним в ресторане. Во время застольной беседы в ресторане хозяева не раз отзывались обо мне с уважением, подчёркивая наши тёплые, дружеские отношения. Все это явно не нравилось Размадзе и Чилашвили, и тем более не понравилось, когда москвичи предложили отвезти меня в гостиницу. Барабадзе говорил со мной доброжелательно, расспрашивал об успехах дочери и вообще вёл себя так, как и подобает хорошо воспитанному интеллигентному человеку.