Чтение онлайн

Как жаль, что мы не вместе здесь. Какое здесь ликование жизни. Ничего общего с другой Испанией. Новый мир. Все дышит жизнью и страстью. Можно сравнить только с Андалузией, с Севильей, но очень отдаленно. Блуждаю все дни по улицам и наблюдаю лица. Как жаль, что я не художник. Город торжествующий до «инсолентности» [158] . Глаза горят, голоса почти грубы от порывов чувств. Кажется, что находишься в Африке. До свидания, Катя, милая. Радость моя, какое счастье будет, когда мы будем вместе. Люблю тебя. Твой К.

P. S.Пятницкому написал, чтобы он послал тебе для Анны Алексеевны {98} 150 р. До свидания, Катюня, милая, милая.

13 июня

Милая Катя, я жду от тебя письма, но пока не получил. Вчера вечером пришла телеграмма, где ты просишь означить срок приезда. Я телеграфировал сегодня утром. Через неделю надеюсь быть в Париже. Я не понял, будешь ли ты ждать меня. Если будешь, отчего ты не могла приехать сюда? Ведь деньги у меня есть заработанные. Неужели из-за них ты не приехала, когда я так мучительно ждал тебя. Ну пусть. Я не стою тех откликов, которые ты давала мне раньше.

Судьба решила издеваться надо мной. Вчерашний бой быков не состоялся. Первый бык оказался позорным трусом и был прогнан с арены свистунами. Второй был убит постыдно. Публика пришла в ярость. Это был бэдлам. После столь же гнусного убиения третьего быка, я увидел невиданное зрелище. Публика ринулась на арену. Крики, свисты, danses macabres [159] . Труп быка не позволили увезти. Мулов выгнали. Появилась полиция, гвардия. Имперессарио скрылся. Полтора часа длилась оргия. Corrida не состоялась. Цирк был окружен гвардией с саблями наголо. Это была, впрочем, лишь комедия. Я сидел смирно на своем месте, но с удовольствием взорвал бы цирк со всей его публикой, тореадорами и прочей сволочью. Для этого-то зрелища я бросил тебя. Мне казалось, что небо давит меня. Придя домой, нашел твою телеграмму. На меня напала свинцовая усталость. Я лег в постель, вернее, слег в постель и проспал 14 часов.

Сегодня я спокоен. Дождусь денег, уеду отсюда и запомню надолго, нужно ли убегать от счастья в неизвестность.

Но Барселона все же прекрасна. И как мне жаль, как жаль мне, Катя, что тебя нет со мной! Здесь сумма Испании, Италии и чего-то африканского.

Когда я увижу тебя? Я не позволяю себе думать, что я буду с тобой, и Ниникой, и с книгами. Едва подумаю об этом — сердце плачет. Какой демон соблазнил меня уехать от тебя!

До свидания, любовь. Ты — радость и жизнь. Твой К.

14 июня

Мысленно прощаюсь с тобой. Поцелуй за меня Нинику. Я наслаждаюсь солнцем и мыслью о скором возвращении. Как хороша жизнь, когда есть надежда! Целую. Твой К.

15 июня

Милая Катюня, счастье, радость! Итак, мое пребывание в бешеной Каталонии было отчаянием ожидания и бешенством телеграмм. Мне не жаль моих мучений, я заслужил их. Но мне жаль тревоги, которую тебе доставил, тебе и Елене. Прости. Было безумием уезжать одному в таком нервном состоянии. Ты была права, ты говорила, я не послушался. Катя, я всегда наказан, когда упрямствую. Теперь я спокоен, лишь только больно, что, верно, мы не увидимся до России. Сегодня среда, вечером еду в Сарагоссу, где буду завтра. Если хватит сил ехать без отдыха в Мадрид, я буду там только в пятницу, должно быть. Быть в субботу в Париже нет возможности. В Мадриде пробуду, верно, дня два, может быть, день еще где-нибудь в дороге. Должно быть, попаду в Париж во вторник. Перед отъездом в Россию хочу отдохнуть в нем дня четыре. Не тревожься обо мне. Если можешь, жди меня. Если нет, поезжай к Нинике, но люби меня и помни. Я не замедлю приехать, куда мне назначишь, радость моя.

Теперь о «деньгах»: чек утраченный никем не предъявлен. Меня и мой почерк здесь, в «Cr'edit Lyonnais», знают. Меня научили написать в Москву, и там дадут дубликат чека. Деньги не потеряны. Пятницкому я писал дважды, чтобы он послал Анне Алексеевне для тебя 150 р. Если по приезде в Москву они не будут еще получены (что невероятно), телеграфируй ему (Николаевская, 4). Если у тебя не хватило для покупок тебе и Нинике, возьми деньги у Бойе, я ему уплачу немедля по приезде в Париж. Или составь мне список покупок, я в точности все исполню и привезу. Что тебе привезти из Испании? Напиши, если успеешь. Я остановлюсь в Мадриде в «Santa Cruz». Зайду и в «H^otel Embajadores».

Где мы будем летом? Я даю тебе честное слово, что со мной за все лето ни разу не случится ничего. Я буду тверд и ни разу не прибегну к яду. О, как мне хочется быть с тобой и день ото дня делить мысли и чувства. Ведь теперь — свобода от умственных пут! Мы будем счастливы, Катя, и веселы, и молоды.

Каждая моя преступно-мальчишеская попытка «освободиться» (как будто я с тобой не свободен!) приводит лишь к рабству и тоске. Ты моя жизнь, ты мое все.

Поцелуй Елену, привет Максу и Маргоре {99} . С дороги буду писать.

До свидания, любовь. Милая, я твой. К.

P. S.Я был на высотах близ Барселоны. Этот вид лучше Неаполя.

1915. 1 января ст. ст. Пасси. 3 ч. д.

Катя милая, вчера весь день думал о тебе и говорил о тебе с Нюшей, когда мы с ней вдвоем встречали русский Новый Год, но и на меня, и на Мушку {100} напало какое-то забвение, и мы не послали тебе вчера телеграммы. Послал сегодня утром.

Эти дни были от тебя вести: письмо и в нем ласковое и нарядное письмишко Ниники; перевод в 2000 фр. и сегодня открытка. Я напишу тебе сейчас лишь два слова: дня через два пишу обо всем, что думаю, подробно и напишу также Нинике, которую целую.

И уже серьезно начал думать об отъезде в Россию. Но хочется предварительно закончить намеченные чтения и подготовить разные рукописи, чтобы не с пустыми руками приехать и не сразу попасть в какую-нибудь лямку. Надеюсь к отъезду в марте кончить «Урваси» Калидасы, «Васантасэну» Вигасы и написать что-нибудь свое, — в какой форме, еще не ведаю.

Я не очень понял слова твоей вчерашней телеграммы: «Пошли стихов для газет». Каких? Куда? У меня почти ничего нет, кроме того, что я уже послал. Все ж через два дня смогу тебе приложить несколько вещей, но не знаю, своевременны ли.

Я начал верить в возможность устроить в России благое житие и надеюсь, что не с холодными и безучастными людьми встречусь в Москве и Петрограде, а, может быть, поеду и в Киев, и в Одессу, и в Тифлис, и куда-нибудь еще, где меня знают, любят.

Стоит ли возвращать почтой две грузинские грамматики, которые мне более не нужны, или привезти их? Просьба: пошли мне, пожалуйста, какую-нибудь грамматику санскритского языка на русском языке, а также, если что найдешь, по сравнительному языкознанию. Очень буду признателен.

Война, очевидно, затягивается надолго. Думаю, что в России, если благополучно доеду до нее, остаться нам придется долго. Но не хочется разрушать здешнее житье. Если бы можно было, я был бы склонен семь месяцев проводить в России и пять в Париже или вообще за границей. Видно будет.

Милая, целую тебя крепко. Шлю благие мысли. Да будет 1915 год светлым годом Освобожденного Человечества и озаренных дней для нас, образующих наш маленький Остров Объединенный. Твой К.

Париж. 1915. 18 января н. ст. 4 ч. д.