Чтение онлайн

Постоянная работа в нерегулярных условиях военного времени и отсутствие нормального отдыха сказались на моем здоровьи. К концу 1915 года я почувствовал переутомление. Мне становилось все труднее сосредоточить внимание на определенной задаче. Пошел даже к доктору, чего раньше никогда не делал. Доктор никаких дефектов в моем здоровьи не нашел. Посоветовал только поменьше работать и побольше отдыхать. Книгу по стержням и пластинкам к тому времени я закончил и решил новых научных работ не предпринимать, ограничиться выполнением учебных занятий и посещением заседаний Военно-Инженерного Совета. Это помогло и самочувствие улучшилось. По окончании весенних экзаменов мы опять отправились на прежнюю дачу в Финляндии. Там среди леса и в полной тишине можно было хорошо отдыхать. Скоро почувствовал себя лучше. Вновь появился интерес к работе и я написал статью о допускаемых напряжениях в мостах. В конце лета я провел две недели в Крыму и вернулся к началу осеннего семестра в Петербург в хорошем состоянии.

В Петербурге в то время было неспокойно. Между Государственной Думой и Правительством был полный разлад. Государь часто отсутствовал по военным делам в Ставке. Увеличилось влияние Императрицы на государственные дела. Вместе с тем приобрел большое значение проходимец Распутин, который сумел проникнуть во дворец и приобрести влияние на Императрицу. С этим влиянием приходилось считаться членам правительства. Новые назначения зависели от этого проходимца. В Думе заговорили об измене. В обществе царило большое возбуждение.

Время было неподходящее для научной работы. Я продолжал учебные занятия, продолжал посещать заседания мостовой комиссии. Мои занятия в Военно-Инженерном Совете перешли во вновь организованное ведомство Военного Воздушного флота и я начал заниматься вопросами прочности аэропланов. На Рождество уехал для отдыха в Финляндию. Там прочитал в газетах известие об убийстве Распутина. В убийстве участвовал один из членов царской фамилии. И туда проникло недовольство правительством! Особенно возмущались вмешательством Императрицы в государственные дела.

В ту зиму уже начались серьезные затруднения в деле снабжения Петербурга съестными припасами. Бастовали рабочие — требовали хлеба. Полиция оказывалась недостаточной для поддержания в столице порядка и были вызваны казацкие воинские части. Ходили слухи, что в некоторых местах казаки отказывались применять оружие против толпы. В один из последних дней февраля взбунтовался Волынский полк, состоявший главным образом из недавно призванных запасных солдат. За этим полком последовали другие и скоро бунт охватил большинство воинских частей Петербурга. Правительство оказалось совершенно неспособным организовать сопротивление бунтовщикам, которые пользовались полной симпатией и поддержкой населения. Большая часть взбунтовавшихся воинских частей держалась пассивно. Некоторую активность проявляли главным образом матросские части, но и там особого геройства не было заметно.

Кажется 3-го марта, в солнечное утро, я стоял в толпе на берегу Невы против Адмиралтейства. Говорили, что там засели контр-революционеры с верными войсками. Подошла матросская воинская часть с намерением перейти Дворцовый мост и атаковать Адмиралтейство. Это были не герои. При одном звуке пулеметов с противоположной стороны Невы матросы ложились, а окружающая публика оставалась стоять и смеялась над «героями революции». Походивши в первые дни революции по улицам Петербурга, я навсегда потерял интерес и доверие к красочным описаниям геройских выступлений восставшего народа. Наша революция считалась бескровной, царского режима никто не хотел защищать и публика позже недоумевала, откуда взялись павшие в революционных боях герои, похороненные на Марсовом поле.

С первых же дней революции начала играть некоторую роль Государственная Дума. Туда являлись взбунтовавшиеся воинские части и члены Думы произносили соответствующие речи. Там было сформировано Временное Правительство, обещавшее довести страну до Учредительного Собрания. Из Думы были отправлены представители в Ставку и получили от Императора акт отречения от престола. Параллельно с этим шла организация Совета Рабочих и Солдатских Депутатов, который должен был наблюдать за Временным Правительством и отстаивать интересы рабочего класса.

В апреле, при содействии немцев, прибыл из Швейцарии Ленин с группой единомышленников «большевиков». Его не удовлетворяла идея сотрудничества с Временным Правительством и его газета «Правда», издававшаяся, как оказалось позже, на немецкие деньги, требовала передачи всей власти Советам Рабочих, Крестьянских и Солдатских Депутатов, которые организовались по всей стране. В стране началась полная разруха. Крестьяне во многих местах начали самовольно захватывать помещичьи земли. Рабочие устраняли заводскую администрацию и пытались самостоятельно вести технические предприятия. В армии дело обстояло не лучше. Воинские части выбирали своих представителей, которые наблюдали за командирами и вмешивались в их распоряжения.

Этой весной я отправил семью пораньше в Крым, так как добывание съестных припасов в Петербурге становилось все труднее. Они должны были временно остановиться в Бахчисарае и там поджидать меня. В конце мая я к ним присоединился и мы направились на побережье. Поселились в глухом месте Тессели непосредственно под Байдарскими воротами. Старый дом был окружен чудным, запущенным парком, спускавшимся к безлюдному пляжу. Для детей было приволье. Жена управляющего имением согласилась давать нам обед, так что и с едой вопрос решался благополучно. В четырех верстах от нас был маяк. Там жил смотритель с семьей и несколько служащих, так что существовало почтовое сообщение и мы могли получать каждый день столичные газеты. Сначала все было спокойно. Я даже начал писать новую книгу «Статику Сооружений». В то время на русском языке не было подходящего учебника, имелся только устарелый курс В. Л. Кирпичева и русский перевод обширного труда Мюллер-Бреслау, который не мог служить учебником. Начатая тогда книга была позже закончена мною в Петербурге и издана моими учениками уже в моем отсутствии.

Но скоро наше мирное житье закончилось. Из газет мы узнали о беспорядках в Черноморском флоте. Там тоже вся власть перешла к выбранным матросами советам и по южному берегу Крыма начали разъезжать автомобили и грузовики с представителями революционной власти. Заезжали и в наш глухой угол. Управляющий потом рассказывал, что они интересовались винными погребами при крупных имениях с большими виноградниками. Жить становилось небезопасно, да и добывание съестных припасов становилось все труднее.

В конце августа мы покинули Крым и уже в поезде узнали из газеты, что под Петербургом разобраны железнодорожные пути и прямое сообщение нарушено. Мы и мои родители, бывшие с нами в Крыму, решили остановиться в Харькове у моего брата и там выжидать, чем все это кончится. Было ясно, что в Петербурге предстоит трудная зима и родители предложили устроить мою семью в своей квартире в Киеве, где условия жизни были пока лучше петербургских. На этом и порешили. Детей мои родители взяли с собой в Киев, а жена поехала со мной в Петербург только на короткий срок, чтобы отобрать нужные для зимы вещи и тоже отправиться в Киев. Плацкартные вагоны еще охранялись от вторжения дезертиров и можно было ездить без больших неудобств.

Вернувшись в Петербург, я начал чтение лекций в обычный срок, но студентов было очень мало. Жизнь для них в Петербурге становилась слишком трудной. Заговорили об эвакуации Путейского Института. Я рассказал в Совете о моих впечатлениях от недавней поездки из Крыма в Петербург и мне поручили поехать на юг и выяснить возможности эвакуации Института в один из южных городов. Я побывал в Харькове, Полтаве и Киеве. В Харьковском Технологическом Институте любезно встретили, но оказать нам содействие не могли — самим было тесно. В Полтаве на вокзале встретил одного из моих давних учеников по Киевскому Политехникуму. Теперь он был крупным помещиком. Имел под Полтавой имение и в Полтаве имел обширное знакомство. Идея переселения Путейского Института в Полтаву его очень заинтересовала и он решил познакомить меня с тамошними влиятельными людьми. Повез он меня первым долгом к председателю окружного суда, который с группой полтавских граждан хлопотал об открытии в Полтаве университета. Нас встретил пожилой, но еще бодрый и очень приятный человек. Прием был самый радушный и я получил приглашение остановиться у него, пока буду занят полтавскими делами. Через несколько месяцев прочел в газетах, что этот человек был зверски убит уголовным преступником, когда-то осужденным полтавским окружным судом. В те времена это был не единичный случай. Выпущенные из тюрем большевиками преступники нередко старались отомстить своим судьям, которых они считали своими личными врагами. Положение судей старого режима стало при большевиках очень опасным.