Чтение онлайн

— Заряди его, — велел я.

Дождавшись, пока Ковальский закончит приводить в порядок оружие, я продолжил.

— Теперь иди на службу. Ты будешь слышать мой голос в голове. Вперёд.

И дознаватель Дракул-Тей Исаак Ковальский послушно отправился в тюрьму, где всю сознательную жизнь нёс долгую беспросветную службу. Прикрыв глаза, я отпустил взор следя за ним. Уже наступил день, и моя сила ослабла, однако я чувствовал мормилая так, будто была ночь. Я мысленно управлял им, как кукловод марионеткой. Чувствовал его волнение и страх, даже мысли. Ковальский ещё не понимал, что с ним происходит. Не успел не то что свыкнуться, а даже уяснить, а потому хоть и боялся, но не верил в то, что мёртв. Когда он достиг тюрьмы, его дважды окликивали знакомые и сослуживцы. Я приказывал дознавателю указывать на горло и изображать кашель, мол болен. Никто не привязался, не попытался заговорить, потому, что у Ковальского не было настоящих друзей. Он был стар и холост. Когда мормилай толкнул дверь крошечной каморки, стало понятно, что Исаак на месте. Он был в допросной, я тотчас узнал помещение.

«Он очень плохо видит. Очки оставлены дома. Я приказал одеваться, но не велел их взять. Сколько же в нашем ремесле нюансов. Вот почему я так плохо вижу его глазами… Интересно, а видел ли Антони моими? Не думаю… Возможно, это прерогатива лишь некроманта? Или только мормилая некроманта? Впрочем, неважно. Не отвлекайся».

— Садись за стол, — мысленно велел ему я.

Ковальский повиновался.

— Достань чернила и чистый лист бумаги.

Дождавшись пока Ковальский сделает, я продолжил давать указания.

— Пиши: Рапорт на имя князя Сигизмунда Денгофа. Светлейший княже! Я Исаак Ковальский дознаватель при губернаторском разряде городового полка Дракул-Тей, вынужден сообщить об одном инциденте, участником которого, я по недомыслию стал. В пятнадцатого октября сего года патрульными был задержан человек, личность которого не удалось установить. Он был без сознания и по всем признакам подвергся нападению. Вопреки протоколу и здравому смыслу потерпевшего взяли под стражу, после чего допросили. Допрос вёл я лично. В ходе отбора показаний я установил, что задержанный является воином Русарии в неустановленном звании. У задержанного изъято письмо следующего содержания:

«Сердечно приветствую тебя, мой дорогой друг! Смею надеяться, что благодать Эвт, как и прежде, довлеет над тобой и твоим народом. До меня дошли слухи, что с юга на континент движется небывало жаркий муссон. Я не агроном, но полагаю излишняя и преждевременная жара может повредить будущей посевной, а там и до голода недалеко. Не стоит ли встретить палящий зной вместе? Да, как твоя нога, не ноет в преддверии смены погоды?».

Мною была допущена вопиющая халатность, что признаю и в чём каюсь, милостивый пане. Я поместил этого доброго человека под арест. Разочаровавшись в нашей справедливости, он попытался бежать, но при побеге был убит. Дабы сокрыть следы преступления, я лично уничтожил письмо и хранил сию постыдную тайну до этого дня. Однако недавние новости меня обеспокоили. Мне стало известно, что на границах сопредельного государства проявлена враждебная активность. Только теперь я понял, какую ошибку совершил. Полагаю, найденную мною тайную записку не фальшивкой, а настоящим зашифрованным посланием, адресованным вам. За сим, прошу вас, светлейший княже мой Сигизмунд, простить верного, но оступившегося слугу. Дабы искупить вину, я сам выношу себе приговор, и да будет он подтверждением правдивости моих слов. Подпись.

Когда Ковальский поставил подпись, он замер в ожидании приказа.

— Достань пистолет, приставь дулом к виску и выстрели, — отчеканил я.

Я почувствовал, как в его душе взметнулся протест и ярость, страх и отчаяние. Но трясущиеся руки всё делали быстро и в точности, как приказано. Громыхнул выстрел, и видение оборвалось. Вокруг меня клубилась тьма, которую едва прорезал бьющий из окна свет. Пальцы вибрировали от потоков силы, бьющей не изнутри, а словно бы снаружи. В ушах снова зазвучали неизвестные мне голоса. Я терпеливо ждал, пока волнения всколыхнувшихся сил уймутся. Настало время снова ждать. С наступлением ночи, когда инстинкты тёмной сути вновь пробудились, я покинул дом Ковальского. На пороге ждал изумлённый кот. Он хотел было проскочить внутрь дома, но не успел. Загородив проход, мне пришлось его разочаровать.

— Ищи нового хозяина, — бросил я на ходу.

Кот мяукнул мне в след, будто что-то ответил. Как вдруг совсем рядом раздался знакомый голос:

— Я ненавижу тебя, ублюдок… Что б ты сдох!

Резко обернувшись, я увидел Ковальского. Вернее, не его самого, а тусклое облако, ни то пара, ни то дыма, в котором проглядывались черты убитого.

— Некроманты говорят тем, кому продают мормилаев, что вас можно отпустить, после распада тела. Закровить палец хозяина, окропить амулет, и назвав слугу по имени, сказать заветные слова, — проговорил я, глядя в глаза полные ненависти. — Только это, похоже, неправда. Людям говорят о так, чтобы они не боялись мести от неистового духа. Теперь я знаю, потому, что сам некромант. Твоя душа проклята и нет тебе места ни там, ни здесь.

— Я ненавижу тебя, ублюдок… — повторил Исаак. — Ты будешь страдать…

— Я уже страдаю и очень давно. Добро пожаловать в наши ряды.

— Ублюдок…

Я развернулся и пошёл своей дорогой. Исаак ещё какое-то время шептал мне в след проклятия и обвинения, но потом так же внезапно, как появился, исчез. Достав амулет с клубящимся дымчатым кристаллом, я извлёк на дюйм рапиру из ножен и полоснул себя по пальцу. Кровь коснулась горячего камня.

— Покойся с миром, Исаак Ковальский, ты свободен, — проговорил я.

Ничего не произошло. Камень лишь вибрировал, окатывая меня незримыми волнами колючей ненависти.

«Я так и думал, — заключил я. — И место этой вещи в Амбраморкс… Как и тебе, мой новый извечный враг… Но, возможно, тебе повезёт. Молись теперь на неё. Ищи Мытею».

Вернувшись в съёмную комнату на постоялом дворе, я заплатил ещё за неделю вперёд и принялся ждать. Влада долго не было. Со временем, мне начало казаться, что он не появится никогда. Дни превратились в вечность. Однако к исходу недели, в ночных грёзах мне почудился слабый голос, шептавший моё имя.

— Влад? — мысленно обратился я.

— Да-а-а-а… — было ответом.

— Имя.

— Его зовут… Флавиан Копош… Он всё ещё жив… Последний из тех, кто остался официально… в Крампоре.

— Прощай, Влад.

— Прощай, Алексей, и удачи тебе.

Кто сказал, что нельзя любить мертвецов? Особенно тех, кто лучше всех прочих живых.

Снежная дымка укутала спящий город искрящимся в свете уличных фонарей одеялом. Сотни печных труб дымили, разгоняя промозглую хмарь мартовской ночи. Последний снег в этом году… А может в этой эпохе? Я глядел на Крампор с чувством, которое не мог описать. Здесь всё началась однажды. В новой невыносимо тяжёлой и скорбной части моего бытия, которую язык не поворачивался назвать жизнью, мне уготовано было очнуться. Но я не глядел на него с ненавистью, и множество причин на то, но главная: здесь родилась Агата.

«Агата, — ни то позвал, ни то прошептал я в душе, смакуя буквы любимого имени. — Агата».

Ноги понесли вперёд, сами, словно, против воли, к одной, видимой лишь мне точке — мрачному сиянию искры такого же, как я — некроманта. С крыш то и дело падали громоздкие пласты снега, подтаивавшего на тёплой от печных труб кровле. Сапоги утопали на каждом шаге, оставляя глубокие следы. Сияние становилось всё ближе и ближе. Я чувствовал биение его сердца, казалось, ощущал эмоции.

«Ему страшно. Он чувствует, что я иду за ним. Но знает ли он, кто я?».

Остановившись у двухэтажного особняка, я огляделся. Улица пуста, в соседних домах не горит свет. Все спят. Кроме него. Занавеска на окне второго этажа дрогнула, за ней мне почудился силуэт. Тусклое свечение выдало одинокую тень.

«Горит свеча. Меня ждут».

Я подошёл к двери и трижды постучал. Сначала было очень тихо, но вскоре я различил тяжёлые шаги. Дверь отворилась, на пороге застыл крепкий мужчина. Несмотря на то, что он был в помещении, его голову венчала треуголка, а нижняя часть лица от носа скрывалась под платком. Лакейский камзол был хорошо подогнан по фигуре, но совершенно ему не шёл. Я тотчас почувствовал что-то противоестественное в образе дворецкого, почему-то решив, что тот находится не на своём месте.