Чтение онлайн

На допросе Аарон сообщил свое имя и фамилию, полностью совпадавшие с именем и фамилией, указанными в его удостоверении личности. Я не могу гарантировать, что это было его настоящее имя, но могу ручаться, что удостоверение личности действительно было самым настоящим. Во всяком случае, его имя не было Менахем, а фамилия — Бегин. Англичане были очень обижены. Они, видите ли, поймали меня, а я, выходит, вожу их за нос... Это просто нечестно.

’’Сообщите свое настоящее имя, — нажимали они на Аарона. — Неужели вы думаете, что мы не знаем, кто вы такой?”

Аарон с облегчением вздохнул, поняв, что англичане и не догадывались о его действительном имени и роде занятий. Аарон также смекнул, что его приняли за меня, и немало смеялся над этим в душе. Если бы Аарона уличили в чем-нибудь другом, то ему пришлось бы порядком поволноваться.

Допрос в штабе британской разведки продолжался целый день. Следователи сменяли один другого. Аарона рассматривали анфас и в профиль. Они заставили его пройтись по комнате, что было довольно опасно, ибо, как и я, Аарон страдал плоскостопием. Следователи метались от надежды что я — это он к отчаянию что он — это не я. Наконец, потеряв всякое терпение, один из них заорал: ’’Если ты — это не он, то докажи, что ты — это ты!”

Этого Аарон, к сожалению, доказать не мог. Не только он не был мной, но он даже не осмеливался быть самим собой. Его удостоверение личности, хотя и не говорило за него самого, действительно было настоящим документом. Аарон представлял человека, чье имя и фамилия значились в удостоверении личности. Аарон терпеливо ждал и не прекословил англичанам до тех пор, пока они вообще не отказались от мысли, что он — это я и начали верить уже его версии, подтверждаемой удостоверением личности. В конце концов Аарон был освобожден и оставался в подполье до самого конца восстания.

После Аарона англичане арестовали целый ряд ни в чем не повинных людей, которые хоть как-то по их мнению походили на меня. Англичанам было невдомек, что имевшаяся у них фотография ничуть на меня не была похожа.

Англичане лишь позднее узнали, что мы жили в нашей стране так же, как и всегда: почти открыто. Как мы могли скрываться в такой крошечной стране? Партизаны других народов проводили свои операции, скрываясь в трудно проходимых лесах и горах. В Эрец Исраэль не было ни гор, ни дремучих лесов. Мы не имели естественных укрытий. Члены Иргуна были все время на глазах у врагов. Тем не менее, мы видели англичан, но англичане так и не смогли увидеть нас. Конечно, у нас была масса вымышленных имен; в нашем распоряжении имелся широкий выбор поддельных документов, произведенных обычно в домашних условиях, но мы никогда не прятались в бункерах. Мы никогда не окружали себя кольцом телохранителей; у нас не было оружия для собственной защиты. Мы были учителями и студентами, действительными или воображаемыми. Мы были действительными или воображаемыми торговцами и бухгалтерами, инженерами и механиками. Короче, мы были самыми обыкновенными заурядными гражданами, ничем не отличавшимися от остальных жителей Палестины. Полиция чуть было не напала на след многих из нас. Наши ребята не раз побывали в цепких руках британской разведки. Но что англичане могли выудить у них? У них не было оружия; наши ребята на случай ареста носили с собой либо рабочие инструменты, либо удостоверения фирмы, где работали. Кто мог заподозрить мирных граждан в чем-нибудь, когда они шли на работу или возвращались с нее? Мы превращали врагов в людей с глазами, которые не видят, с ушами, которые не слышат и носами, которые не чувствуют никакого запаха.

Отсутствие телохранителей было иногда причиной потешных курьезов. Наши враги были не только убеждены, что меня сопровождает всегда и везде вооруженный до зубов телохранитель, но и смогли уверить в этом даже моих ближайших друзей. Один из них даже как-то выразил свое восхищение блестящей работой нашей службы безопасности. Он посетил меня дважды на дому нашего ’’ветерана” Меира Кагана Алекса. Дом Меира Кагана, место всех моих нелегальных явок, был окружен величавыми кипарисами. Легко было вообразить, что за кипарисами находились в окопах дюжие телохранители с автоматами наперевес. Как же они так ловко скрывались, что даже их теней не было видно? Вывод напрашивался. Посетив меня как-то во второй раз, он сказал мне: ’’Мне хотелось бы поздравить тебя, Менахем, с превосходно налаженной службой безопасности. Я уже хожу к тебе во второй раз и так и не увидел твоих телохранителей. Хорошо работаешь, браток...”.

Я, естественно, хранил молчание, ибо не мог сказать друзьям, хоть и близким, всей правды. Законы подполья не знают исключений, кроме того, я не хотел лгать другу. Потому я решил вообще ничего не говорить. Только когда мы покинули подполье, мой друг узнал всю правду. Я объяснил ему, что в свои посещения квартиры Меира Кагана он не видел моих телохранителей по той простой причине, что их не было.

Вопрос об оружии для нашей самообороны был гораздо более серьезным. В самом начале восстания мы решили, что все наше оружие должно храниться в арсеналах и извлекаться только тогда, когда намечались боевые операции. В то время противоположного мнения придерживались руководители группы Штерна. Они постановили, что каждый подпольщик должен носить при себе оружие днем и ночью. Если бы агенты вражеской разведки решились арестовать члена подполья, его долгом было защищаться, и если надо умереть, но не сдаться врагу. Командующий группы Штерна Исаак Езерницкий объяснил мне это: после убийства агентами британской разведки безоружного Авраама Штерна его последователи решили не сдаваться в руки врага без сопротивления.

Причиной этого правила была трагедия, но такими же были и его последствия. Весной 1944 года произошел ряд вооруженных столкновений между британскими войсками и членами группы Штерна, которые защищались до конца. Британские силы, конечно, пользовались численным преимуществом. Нет нужды говорить, что инициатива боя была в их руках. Целый ряд отчаянно бесстрашных членов группы Штерна были убиты в перестрелке с врагом.

На Пасху 1944 года в небольшой комнатке в чердачном помещении в Бней-Браке я встретился с командующим группы Штерна Езерницким. Езерницкий тогда не приобрел еще широкую известность ’’рабби” Шамира с длинной черной бородой. Когда я его встретил, он был скорее похож на торговца с кудрявыми рыжеватыми усами. Наша беседа, в основном, касалась вопроса о ношении оружия. Езерницкий не отступал от своих убеждений. Я объяснил ему наше отношение к данному вопросу.

’’Постоянное ношение оружия приносит больше вреда, чем пользы. Вооруженный заговорщик может быть в любое время окружен большим числом полицейских. Это означает один револьвер против десятка автоматов. В этом случае оружие не только не сможет обезопасить жизнь члена Иргуна, но и подвергнет его смертельной опасности”.

Чтобы доказать правильность моей точки зрения, я сообщил Езерницкому, что случилось с Яковом Меридором несколькими днями раньше. Яков Меридор подходил к моему дому, когда в нескольких метрах от цели он с товарищем были окружены британской полицией, вооруженной автоматами. Полицейский патруль ’’вежливо” потребовал у Якова Меридора и его товарища удостоверения личности.

Их удостоверения личности были, конечно, в полном порядке. Однако полиция не удовлетворилась простой проверкой документов и обыскала ’’подозрительных личностей”. И только тогда, когда у них не было найдено оружия, англичане сказали ’’о’кэй”, позволив двум лояльным гражданам продолжать свой путь и посетить своего, такого же законопослушного друга. Вообразите, что бы случилось, если в карманах Яакова Меридора и его товарища было бы найдено оружие, даже предназначенное для самообороны. Шанс на успех был бы ничтожен, ибо два револьвера не шли ни в какое сравнение с пятью или шестью автоматами. Неравный поединок закончился бы трагедией. Во всяком случае, когда члены подполья были не вооружены, британская полиция не могла найти предлог для ареста и оказывалась в дурацком положении.

Я не знаю, убедили ли мои аргументы руководителей группы Штерна или их научил собственный опыт, однако вскоре после нашей встречи с Езерницким в Бней-Браке, группа Штерна начала ратовать за ’’всеобщее разоружение”. Вначале, как мне сообщили, в их рядах царили смятение и разочарование по этому поводу. Они, естественно, придерживались теории, что принцип ношения личного оружия, предпочитающий смерть аресту, был непререкаемым законом, отличавшим членов группы Штерна от всех остальных подпольщиков. Следуя новым инструкциям, которые сопровождались подробными объяснениями, члены группы Штерна с тех пор использовали оружие лишь в боевых операциях.

Таким образом, мы придерживались принципа ’’открытого подполья”. Меир Каган, который всегда любил шутить даже по самому серьезному поводу, бывало говорил: ’’Конечно, наше подполье открыто взорам всех. Но как ни странно, самое темное место оказывается под лампой”.

И все же, чтобы сохранить открытое подполье, требуется нечто большее, чем просто техника жизни под псевдонимом. Более всего внутренняя убежденность, что делает ’’легальное” нелегальным и ’’нелегальное” легальным и оправданным. Мы обладали такой убежденностью. Мы были абсолютно убеждены в законности наших ’’нелегальных” боевых операций. Вот почему мы никогда не теряли голову, когда встречались в самых неподходящих местах с британскими патрулями и отвечали на их расспросы. Вот почему мы никогда не допускали мысли, что попадем в цепкие лапы британской разведки. Мы шагали рука об руку со смертью, но никогда не думали о ней. Это было подобно хождению ’’под яркой лампой”. Мы не только не боялись плена, мы и не думали о нем. Это спокойствие духа не имело ничего общего с так называемыми ’’храбростью и мужеством”. Это чувство никогда не возникало по приказу, а явилось результатом нашего абсолютного духовного раскрепощения. Такая свобода была результатом горячей убежденности в том, что еврейский народ и никто другой является истинным хозяином этой страны. ’’Духовный суверенитет” стоит несколько выше политического суверенитета. Духовная свобода является необходимым условием приобретения свободы политической.