Чтение онлайн

В ночь на 25 апреля мы выступили, решив положить конец этому постыдному и опасному положению. В Рамат-Гане, в ’’Лагере Дова”, названном так в честь Дова Грюнера, были собраны все боевые отряды и вспомогательные службы. В течение дня было мобилизовано единственным доступным с начала восстания подполью путем — временной конфискацией — около сотни автомобилей. Этот путь не был особенно приятным. Однако владельцы машин по опыту знали, что мы всегда делали все, что в наших силах, дабы вернуть автомобили после окончания операции или, в случае повреждения, возместить убытки. Кроме того, они знали, что транспорт этот был необходим для ведения войны за существование, и многие из них с готовностью отдавали свои машины. У нас не было другого выхода. Подполье не может использовать каждый раз те же машины. Колеса оставляют следы. А где было взять деньги для покупки нужного нам транспорта?

В ночь на 25 апреля 1948 года на дороге Тель-Авив — Рамат-Ган стояла длинная вереница грузовиков, часть из которых была конфискована у британских властей, часть конфискована временно у их еврейских владельцев, часть одолжена у друзей. Рядом с этой дорогой, в ’’Лагере Дова”, сотни бойцов Иргуна ожидали сигнала.

Однако сигнал все не поступал.

На крыше небольшого домика, в котором был расположен генеральный штаб, шло совещание. Гонцы принесли из города недобрые вести. Хагана, сообщали они, находится в состоянии готовности и объявила, что помешает нам. Кое-кто предложил отложить наступление на один-два дня. Обсуждение было очень серьезным и продолжительным. Наконец решение было принято — начать наступление этой ночью.

Во дворе нас ожидал парад — первый открытый парад, в котором принимали участие шестьсот бойцов и офицеров Иргуна. Время партизанских атак миновало; наступило время открытых боев. Подполья больше не существовало.

Так и стояли, построившись рядами, готовые к бою мятежники. Они шли в бой со своим транспортом, своей медицинской службой, полевой связью, службой снабжения и, что превыше всего, с абсолютной верой. Настал великий час.

Длинная колонна грузовиков двинулась по направлению к Тель-Авиву и стала пробираться к Яффо. Мы въехали в Тель-Авив во время третьей смены ночного караула. Узкие улочки, ведущие к Яффо, были пустынны. Мы разместили наш штаб в разрушенных помещениях школы ’’Альянс”. Пустующую больницу Фройда мы превратили в полевой госпиталь. Бойцы расположились в ближайших домах.

Согласно первоначальному плану, мы должны были начать наступление ночью. Но неотложное совещание в ’’Лагере Дова” заняло много времени. К одной задержке прибавилась другая. Не было никакой возможности атаковать сразу по прибытии. Многого не было сделано. Надо было проверить все подразделения. Необходимо было отдать последние приказы их командирам. Полевая связь все еще не была налажена. И самое важное — надо было развернуть нашу артиллерию.

У нас были две трехдюймовые мортиры, всего две. Обе были британского производства. Мы одолжили их в одной из операций ”по конфискации” более двух лет тому назад. Мы никогда не употребляли их, потому что у нас не было боеприпасов к ним.

В течение двух лет стояли у нас на складах эти ’’белые вороны”. Но сегодня было 25 апреля. Неделей раньше мы задержали военный состав и были ’’разочарованы”: снаряды, снаряды и еще раз снаряды. Однако снаряды подходили к пушкам. Правда, только две пушки, но снарядов — тысячи.

На Яффском фронте у нас было три артиллериста. Час за часом, день за днем стреляли они, и их руки не знали усталости. Неудивительно поэтому, что Хагане тоже понадобилась их помощь.

На третий день битвы командование Хаганы просило нас перевести наши пушки в район Тель-Ариша, чтобы дать возможность отойти сильно поврежденной батарее Хаганы. После битвы за Яффо мы передали пушки и артиллеристов Хагане для очистки пресловутой деревни Саламе: последняя сдалась Хагане сразу же после артобстрела.

Из окна штабного дома я наблюдал за тем, как наши люди шли в бой. Первой колонной командовал Иегошуа, вторую колонну вел Эли, опытный руководитель и офицер, за ним маршировал взвод ’’Кабцана” ’’нищий”, чье прозвище очень подходило ему, когда дело касалось финансов, но который обладал непревзойденным мужеством и которого боготворили его солдаты. Бессонная ночь не оставила никаких следов.

Началась битва за Яффо.

Артиллерийский огонь, направленный в тыл врага, вызвал панику в его рядах. В самом ’’бутылочном горлышке” битва превратилась в пулеметную дуэль. Наши ’’Брены” вели себя отлично. Однако мелодия, которую они вели, была не единственной в симфонии битвы. Враг использовал ’’Шпандау”, чья огневая мощь превышает любой ’’Брен”. И, казалось, у врага не было недостатка в боеприпасах. Взрыв следовал за взрывом. Беспрерывный град снарядов сыпался на наших ребят. У врага были и другие преимущества. В ’’бутылочном горлышке” Маншие мы научились тому, чему другие армии учились во Второй мировой войне: нет, пожалуй, лучших оборонительных позиций, чем ряд разрушенных зданий. Здания, бывшие на передовой и находившиеся на ’’ничейной” земле во время беспорядков, были совершенно разрушены. Враг обосновался в этих зданиях и установил там свои многочисленные тяжелые пулеметы. Оборонительная линия Яффо была очень широкой и глубокой. Арабами руководили, по-видимому, хорошо обученные инструктора. Вражеские позиции были разумно укреплены, и в глубине были расположены ’’ежовые” защитные заборы.

А за линией фронта, укрепленной в три раза сильнее, находились не только арабские и иракские солдаты. За ними стояли британские войска, оснащенные танками и пулеметами, целью которых было не пропустить нас к морю.

Мы стали нести первые потери. Многие были ранены. Медслужба — возможно самая тяжелая из всех военных служб — не могла продохнуть от обилия работы. Стремительно передвигаясь с одного места на другое и помогая раненым, работал Моше Атлет, глубоко религиозный парень с двумя длинными локонами над ушами и вооруженный револьвером. С ним была ’’Топси”, иеменитская девушка, сопровождавшая наших ребят во время нападения на аэропорт в Луде. Они то и дело появлялись на линии огня, вынося на носилках раненых бойцов.

Но наши люди не смогли прорваться. В первой схватке мы были отброшены. Мы захватили несколько важных позиций, но не смогли прорвать оборону врага и сколько-нибудь значительно продвинуться. Мы не сломали ’’горлышка бутылки”. Книжные стратеги только покачают головами: конечно, зачем вы полезли в ’’бутылочное горлышко”, где вас ждал огонь как с севера, так и с юга? Любая армия, очутившаяся по своему невезению в таком положении, пытается выбраться оттуда. А вы, партизаны, сами полезли туда. Так неужели же вы надеялись победить?

Не торопитесь, дорогие стратеги!

Со всем своим уважением к книгам, я должен сказать, что вы не знакомы с духом солдат Иргуна.

На встрече офицеров мы подвели первые итоги. Особого успеха мы не достигли, ибо недооценили преимущества противника и мощи его орудий. Свобода передвижения была ограничена. Наши броневики не могли обойти противника с флангов и ударить с тыла. А большая лобовая атака не могла, очевидно, обеспечить прорыва. Мы должны были бы в этом случае отвести наши основные силы, оставив на поле боя лишь соединения, необходимые для удержания занятых позиций, разрабатывая тем временем другие методы нападения. Другой метод не был новым. Это была обычная тактика Иргуна — прорыв и прикрытие головных отрядов, молниеносное передвижение небольшого передового отряда, оснащенного достаточным количеством взрывчатки, и его быстрый временный отход; взрыв вражеских позиций, их захват и продолжение наступления. Еще один взрыв — отступление — снова бросок вперед.

Действовал этот метод безупречно. Все, что требовалось тогда — это мастерство, достаточное для того, чтобы разрушить стратегические объекты, бывшие целью нападения. Здесь, на яффском фронте, положение было иным. Мы должны были не только совершить нападение и разрушить ряд стратегических объектов противника, но захватить и удержать то, что смогли завоевать. Могла ли наша тактика иметь успех в создавшемся положении?

Выбора не было. Гидди передислоцировал свой отряд и затем, после кратковременной передышки, подготовился к возобновлению атаки. Тем временем артиллеристы должны были бомбардировать Яффо. Благодарение Богу, захваченный нами британский состав с оружием был очень длинным. За полдня мы вернули Яффо то, что получал Тель-Авив месяцами. Мы рассчитывали, что предварительный обстрел нарушит коммуникации противника. Настроение вновь поднялось.

Битва возобновилась с большей интенсивностью во второй половине дня. Теперь в борьбу включились саперы, доставшие канистры с взрывчаткой. В труднодоступных местах противник воздвиг оборонительные фортификационные сооружения, блокировавшие продвижение наших сил. Если бы саперы смогли разрушить их, то наши отряды проникли бы в создавшийся узкий проход и расширили бы его.

Но противник был начеку. Весь район военных действий находился под непрекращавшимся обстрелом британских танков и арабских пулеметов ’’Шпандау”. Элемент неожиданности пропал. Мы должны были платить кровью за каждую пядь земли.