Восстание
Шрифт:
На передовой мы дрались врукопашную. Алтарь Господний требовал бесчисленных жертв. Наши лучшие сыновья приносили свои жизни на пасхальный жертвенник во имя жизни нашего народа.
Сквозь грохот мортир и трескотню пулеметов стал слышен гром мощных взрывов. Сделали ли саперы свою работу? Уничтожены ли вражеские позиции? Взрыв следовал за взрывом. Прорвались ли уже наши? Открыта ли дорога для атакующих? Вскоре выяснилось, что удалось взорвать только одну позицию, тогда как главная цитадель не была затронута. Канистры взорвались слишком далеко от мощного укрепления противника. Наши саперы, действуя под ураганным огнем противника, сделали все, что было в их силах. Мы снова потерпели неудачу.
Еще одна консультация офицеров. Мы сидели на деревянных скамьях в одной из классных комнат коммерческой школы и подводили итоги минувшего дня. Обстрел Яффо был сам по себе успешным. В этом не было никаких сомнений. Наши наблюдатели докладывали о прямых попаданиях в места дислокации противника, повреждениях линий связи и замешательстве в рядах врага. Наша лобовая атака оказалась безрезультатной, но нам необходимо было продолжать. Битва лишь только началась. Правда, наша первая атака потерпела неудачу, но в следующей — мы добьемся успеха. Мы передислоцируем наши силы. Людям нужен отдых, хотя бы кратковременный. На рассвете мы возобновим нападение и захватим вражеские позиции.
Всю ночь напролет в штабе шло совещание. Гидди объяснил, что необходимо укрепляться на каждой завоеванной позиции, используя минные поля и мешки с песком, что смогло бы обеспечить нашим бойцам хотя бы минимальное прикрытие от ураганного огня противника, а также дать возможность приблизиться к его цитадели.
Совещание было окончено. Лагерь погрузился в сон. Намаявшиеся за день бойцы спали прямо во дворах, на улице и в полуразрушенных зданиях, спали прямо на выжженной солнцем земле. Наши ребята не были изнежены. Как часто до этого они спали на холодном каменном полу тюремных камер, прежде чем обрели право спать под не забранным решеткой небом с оружием в руках?
На рассвете пришли газеты.
В них все изображалось в черных красках. Одна газета сообщала на первой полосе о провале операции в Яффо; вторая била тревогу по поводу ’’показной атаки” Иргуна; третья сообщила о ’’бесплодном нападении” на Яффо. Все передовицы и употребленные в них эпитеты удивительно походили друг на друга.
Командование Хаганы опубликовало коммюнике, напоминавшее своими выражениями передовицы газет. И все же Хагана не ограничилась только этим. Командование Хаганы поставило в известность всю прессу, в том числе и зарубежную, о том, что для проведения операции в Яффо Иргун стянул силы, находившиеся до этого на территории всей страны. Уже одно это давало массу информации противнику.
Однако, это было еще не все. Авторы этого заявления докатились до того, что предположили, будто Иргун больше заинтересован в завоевании улицы Алленби* в Тель-Авиве, чем улицы Бастрос в Яффо.
* ’’Улицей Алленби” называют иногда избирателей Тель-Авива. В годы, предшествовавшие созданию государства Израиль, лидеры еврейской рабоче-социалистической партии в Палестине МАПАЙ настолько эффективно развили свою политическую организацию, что стали ведущей группировкой в правительстве Израиля. Эти люди всегда рассматривали Иргун как угрозу их политическому влиянию. Таким образом, пока Иргун шел на жертвы, Еврейское агентство, Хагана, а, следовательно, и правительство Израиля, разговаривали на совершенно другом языке — языке политики. Многое теперь, как, например, ’’официальное” отношение к Иргуну в его битве за Яффо, может показаться рядовому читателю невероятным.
Мы перечли заявление Хаганы и обнаружили в самом конце его угрозу: ’’Хагана не потерпит...” и так далее. Мы внимательно прочли еще раз все передовицы газет, вышедших в тот день и использовавших те же выражения, то и дело встречавшиеся в коммюнике командования Хаганы. Командование Хаганы желало нашего поражения. Там, далеко в тылу, нашлись еврейские ’’командиры” и еврейские журналисты, с надеждой ожидавшие поражения своих же братьев-евреев, которые, решив спасти этот древний еврейский город от шестимесячной осады противника, убийств из-за угла и преследований, вышли на борьбу с врагом! Здесь, на передовой, наши ребята проливали кровь за наш же народ, за его спасение и его будущее. Здесь, на фронте, мы боролись за то, чтобы наши братья, в том числе и наши клеветники, обрели, наконец, возможность мирно жить, работать и спокойно спать ночью.
И все же там, далеко в тылу, нашлись люди, которые после первого же дня нашего наступления ликовали при известии, что ’’Иргун потерпел поражение”. Не было ли такое отношение еще одним образчиком пресловутого еврейского мазохизма, столь широко распространенного у нас еще со времени двухтысячелетнего изгнания?
Быть может, нам надо было уже привыкнуть к этим двойным атакам: к пулям врага с одной стороны и к надругательствам — с другой. На протяжении всех лет восстания мы подвергались бесчисленным оскорблениям и чувствовали глухую оппозицию со стороны ’’официального” руководства ишува. Несмотря на это, мы продолжали борьбу. Было бы только естественно, если бы бойцы Иргуна задавали своим командирам горькие вопросы: ’’Почему вы повели нас на эту борьбу? Для чего мы это делаем? За кого отдаем жизнь?” Не было бы правильнее сказать просто: ’’Этот народ не стоит наших жертв. Пусть эти герои, сидящие в тылу, выйдут на передовую под пули. Разве для того, чтобы слышать проклятия евреев, мы должны без страха встречать арабские пули и британские снаряды?”
И все же ни один боец Иргуна не задал таких вопросов. Улыбаясь или стиснув зубы, читали они передовицы тель-авивских газет.
4
Пока разворачивались вышеупомянутые события в Тель-Авиве, Гидди начал новое наступление на Яффо. Наша артиллерия получила строжайшее указание избегать обстрела госпиталей, молитвенных домов и зданий под флагами иностранных государств. Накануне французский консул посетил наш штаб и обратился к командованию Иргуна с просьбой воздержаться от обстрела различных благотворительных учреждений в Яффо, принадлежащих французскому правительству. Мы, естественно, согласились, настаивая только на том, чтобы над этими зданиями развевался французский государственный флаг. Другие иностранные учреждения в Яффо последовали примеру Франции.
Обстрел становился все более эффективным и интенсивным. Соединения Иргуна пошли на штурм и взяли ’’бутылочное горлышко”. Битва продолжалась в течение многих бесконечных, знойных часов почти до самых сумерек. Сражение было еще более ожесточенным, чем в первый день. Не выдержав нашего натиска, вражеские войска вынуждены были оставить ряд позиций. И вот, наконец, настал момент, когда противник отступил в полном беспорядке.
И опять на помощь ему пришла британская армия. В первый день сражения видный британский военный чиновник в Яффо обратился к определенным еврейским кругам в Тель-Авиве с настоятельной просьбой ’’оказать должное влияние” на нас с целью прекращения обстрела расположений британских вооруженных сил в районе железнодорожного вокзала и зоны безопасности. Чиновник обещал, что если Иргун воздержится от нападения на британские войска, то англичане ’’останутся нейтральными”. Но это обещание было самым предательским образом нарушено в тот же день. Так называемый британский ’’нейтралитет” оказался очень странного свойства: британские танки и пулеметы сеяли ’’нейтральную” смерть среди еврейских соединений. На второй день битвы британский ’’нейтралитет” стал еще более странным. Британский командующий Лодским округом в этот округ входил и Яффо информировал мэра Тель-Авива, что британские вооруженные силы полны решимости предотвратить завоевание Яффо силой, если это понадобится. Если, говорилось в заявлении, официальное руководство Ишува не задержит продвижение сил Иргуна, то британские войска выступят против них.
На деле, конечно, британские вооруженные силы никогда и не прекращали воевать против нас. Единственным изменением было то, что на второй день битвы британские войска ввели в действие еще больше орудий с очевидной целью предотвратить прорыв арабского фронта и удержать Яффо до 15 мая.
Наша борьба, соответственно, была чрезвычайно затруднена. И все же под натиском наших бойцов, твердо решивших победить, враг вынужден был отступить. Но прежде чем наши ребята сумели окопаться на только что занятых позициях, совместные англо-арабские силы предприняли мощное контрнаступление под прикрытием тяжелой артиллерии, вынудившее нас отойти. Таким образом позиции несколько раз переходили из рук в руки. Накал битвы нарастал.
И снова мы понесли тяжелые потери. Однако каждого павшего бойца тотчас же заменял другой. То и дело становилось известно об еще одном героическом поступке, вдохновлявшем бойцов. Санитарка Ница, увидев, что один из наших лучших пулеметчиков убит, заняла его место и стреляла до тех пор, пока ее не заменил другой боец. И снова мы продвинулись вперед. Но до победы было еще далеко.
Позже мы стали свидетелями странного явления: массового бегства арабов из Яффо. Арабы в гражданском платье и разновидность арабских ’’бойцов” начали вдруг в панике покидать город.