Чтение онлайн

— О-хо!.. О-хо!..

Ему показалось, будто кто-то пытается деревянной балкой вывернуть из земли огромный камень и потому так приговаривает. Клин воинов позади знатного рыцаря постепенно редел, и Калоян понял, что его дружинники действуют успешно. Увлекшись боем, царь все-таки заметил, что многие крестоносцы, закованные в железо, падают на землю прежде, чем их достанет меч. Но увидев взмокшего Мите, сжимающего в руках древко с железным крюком на конце, понял — этим оружием он и стаскивает с коней крестоносцев.

Рыцарь в золоченых доспехах все реже взмахивал длинным мечом и чаще отбивал удары Калояна, чем нападал сам. Почти рядом с ним Слав бился с двумя крестоносцами, один из которых был уже ранен. Слав еще раз поднял меч, и крестоносец посунулся, а затем и рухнул с коня. Калоян не видел, чем закончился поединок Слава со вторым крестоносцем, потому что рыцарь в золоченом шлеме, старательно охраняемый поредевшим клином воинов, в ярости кинулся на него. Стоило им заметить, что правая рука их господина едва поднимается от усталости, как они отважно выдвигались вперед и давали ему минутный отдых. Калоян в передышке пока не нуждался. Он был доволен своими дружинниками, умело защищавшими его. Стан Главака взмахом меча отсек правую руку какому-то крестоносцу, который попытался напасть на Калояна сбоку. Видно, железный нарукавник рыцаря во время битвы потерялся. Отрубленная рука упала наземь, и кровь брызнула так, что конь Главаки тотчас стал красным. Калоян успел крикнуть:

— Молодец!

Время от времени древко Мите мелькало у него перед глазами. Оно, как длинная хищная рука, внезапно хватало рыцарей и сбрасывало их с коней. Броня на крестоносцах лязгала, как менцы [150] на булыжной мостовой. Каждый раз, разворачивая коня, Калоян видел Звездицу и севаста Сергея Стреза, и знал, что врагам, чтобы добраться до его спины, нужно будет перешагнуть через их трупы.

Удары, удары, лошадиный храп, крики людей и снова удары… И вдруг Калоян почувствовал приближение развязки. Отходя назад, знатный рыцарь ступил на край болота и уперся в коварную осоку. Его люди заметили это и из последних сил попытались отбросить дружинников Калояна, но не сумели. Тяжелый конь латинянина неожиданно встрепенулся, и его задние ноги увязли в трясине. Испуганная лошадь пыталась выбраться на твердую почву, но болото засасывало ее еще больше. Собрав все силы, согнув в коленях передние ноги, конь напрягся и резко вскинул зад. Рыцарь не удержался в седле и, перелетев через голову лошади, грохнулся оземь. Горстка храбрецов, забыв об опасности, бросилась его поднимать. Рыцарь встал и не спеша снял свой золоченый шлем. По возгласам врагов и выражению лиц своих воинов Калоян, не отдышавшийся еще после боя, понял, что перед ним не кто иной, как сам император латинян — Балдуин. Глаза его были по-прежнему тусклые и холодные…

Генрих, брат Балдуина, не мог себе простить, что опоздал к решающей битве. И вот теперь страх перед Калояном сбил с него и рыцарскую спесь, и напыщенную гордость.

Вся знать и дож Венеции в унынии и трауре спешили покинуть Царьград. Место на корабле стоило неслыханных денег, и цены росли с каждым часом.

Конон де Бетюн, которому Балдуин поручил охрану Константинополя, со слезами на глазах просил рыцарей не покидать город, но от него попросту отмахивались.

И только появление в Константинополе Генриха слегка успокоило рыцарей, а Энрико Дандоло поверил, что конец возможно оттянуть. Однако здоровьем он был уже слаб и вскоре слег и умер. В мертвых зрачках его навсегда застыла пустота. Ушел в мир иной духовный вождь крестоносцев, заставивший их уверовать, что волею всевышнего должно им крестом и мечом покорять другие народы. Хотя Дандоло хоронили с почестями, никто не сожалел о его смерти. Напротив, теперь его обвиняли в том, что в решительную минуту он не пришел на помощь Балдуину, а отсиживался в лагере, делая вид, что охраняет его.

Генрих знал, что теперь все его земли заняты болгарами и почти все его люди погибли, а из знатных рыцарей, ветеранов прошлых победных походов, в живых остались немногие. Поборов в себе страх, он решил выйти за стены Царьграда. Но куда идти, где искать спасения? Вокруг простиралась земля, превращенная в пустыню. Мрачно зияли развалины крепостей, дымились не догоревшие еще села. Чутье подсказывало: надо искать дружбы ромеев, земли которых разорены, а люди угнаны в плен свирепыми куманами. А может, болгар? Но пока он размышлял, в лагере его появился ромей в богатой, но грязной одежде. Он искал встречи с Генрихом. Поначалу брат императора колебался — принимать ли его; затем все же решил выслушать и велел привести его к себе в палатку.

Ромей встал на колени, поцеловал ему, как императору, пыльные сапоги. Генриха это не смутило, совет рыцарей избрал его верховным военачальником и регентом империи, пока не известна судьба Балдуина. Одни утверждали, что он убит, другие — что жив. Совет отправил письмо папе, в котором просил святого отца заступиться за императора перед болгарским царем и помочь его освобождению.

Ромей выпрямился, со страхом и почтением проговорил:

— Государь, наша кровь стала как вода, которую каждый может проливать — и ваши рыцари и куманы Калояна. Пощадите нас хотя бы вы, как христиан и сыновей бога нашего!

Генрих побагровел. Ведь и кровь рыцарей лилась рекой по воле ромеев и их союзников болгар. Но все-таки решил выслушать ромея. Пришелец, не дождавшись ответа, продолжал:

— Если ваша десница вместо мести принесет защиту нашему народу, мы вас признаем своим государем…

Генрих глухо спросил:

— Кто это «мы»?

— Мы — ромеи с этой стороны Пропонтиды…

— А чем вы докажете мне свою верность?

— Вот клятва наших знатных людей, они расписались на этом пергаменте! — И ромей подал ему пергамент.

Неизвестные Генриху люди из фракийских городов уверяли его в своей верности, если он признает их равными своим подданным и назначит предводителем ромеев знатного их мужа Врану. Этого Врану Генрих хорошо знал. Со дня взятия Константинополя он оставался верен Балдуину. Врана был женат на сестре французского короля. В свое время принцесса приехала сюда, чтобы стать женой константинопольского василевса, но тот предпочел другую и она вышла замуж за Врану — человека знатного, хотя и не из первых людей империи. Принцесса перебралась в Царьград сразу же после завоевания его крестоносцами. Она давно оставила отечество и язык родной забыла, так что с завоевателями разговаривала через толмача, но мужа своего заставила быть верным новым властелинам, несмотря на презрение к ней ромеев.

Генрих задумался: ему нужна помощь, и ромеи ее предлагают. Это неминуемо поссорит ромеев с болгарским царем. И все-таки, делая вид, что не может так легко простить союза ромеев с Калояном, Генрих сказал:

— Я не верю словам. Передайте этим, — и он кивнул на пергамент, — что они могут доказать свою дружбу только делами. Что же касается защиты, то мы даем наше рыцарское слово: ромеи ее получат, когда обратят свое оружие против тех, кто живет по ту сторону Хема…

А Калоян повернул свои войска к Серрам и Фессалоникам. Крепости продолжали падать под его ударами. Сначала, уничтожая рыцарские гарнизоны, он ромеев не трогал и самих крепостей не разрушал. Но потом вдруг подумал, что союз его с ромеями не вечен. Уже сейчас чувствовался холодок в отношениях между ними. Его победы не радовали ромеев, к тому же они вели тайные переговоры с Царьградом. Адрианополь первым изменил Калояну, затем и Димотика. И прежняя ненависть к врагам его народа вновь охватила царя. Его конница снова пришла в движение — быстрая, неудержимая. Стенобитные орудия разбивали стены крепостей, которые теперь обороняли вместе и рыцари, и ромеи, мечи не щадили недавних союзников. Набеги болгар были дерзкими и яростными. Жестокое сражение произошло у стен Серр. Рыцарей там было довольно много, но они не выдержали натиска болгар и стали отступать к городу. Их резервы не подоспели вовремя, и конница Калояна ворвалась в Серры на плечах врага. Но рыцарям удалось запереться в верхней крепости. Калоян пустил в ход стенобитные орудия. Пращники и арбалетчики окружили крепость. Теперь у воинов Калояна было оружие самых знатных рыцарей Европы. Бывшие конепасы, овчары и пахари носили щиты с огромными гербами, сияющие позолоченными и серебряными вензелями. Новые владельцы их и не подозревали, что они означают, но драться умели, как полагается. Это поняли рыцари, засевшие в Серрах, и попытались склонить Калояна к переговорам. За большой выкуп они просили у него разрешения уйти из крепости с лошадьми и оружием.

— Вы должны умереть или сдаться!

— Мы сдадимся, если нам даруют жизнь и сопроводят до мадьярской границы. Смилуйся, государь!..

— Да будет так! — сказал Калоян.

И стали выходить из верхней крепости некогда горделивые рыцари. Бряцало тяжелое оружие, поверженное к ногам Калояна, росла подле него груда рыцарских мечей, словно дровосек складывал нарубленные колья, на пронзительно ярком шелке и бархате сверкало награбленное золото и серебро.

Болгарский царь сдержал свое слово. Затем он приказал Цузмену испытать на прочность стены Фессалоник. Они оказались не столь уж крепкими. Цузмен чуть было не взял город, но поползли слухи, что приближается маркиз Бонифаций Монферратский; Цузмен решил не рисковать и отошел от города. Однако в сердце Калояна все сильнее стучало: Фессалоники… Мои Фессалоники!..