Чтение онлайн

Калоян приказал войскам занять Дыбилин [134] , большую и прочную крепость, и быть готовым к возможным неожиданностям. Он радовался поражению ромеев, страстно желал их полного разгрома. Чтобы увидеть униженными врагов своего народа и отечества, он готов, если крестоносцы изъявят желание, пойти им на помощь. Это была радость и ненависть бывшего раба, который дожил до падения своего господина. Хотя крепостные стены Дыбилина были в полном порядке, он приказал их еще более укрепить. Отсюда он будет наблюдать за развитием событий. Отсюда он намеревался посылать своих людей на переговоры с крестоносцами.

Сентябрь испестрил деревья. Созрели плоды в садах. Гроздья дикого винограда по берегам рек налились густым красным соком. В воздухе плавал сладковатый запах дикой груши. Калоян по-прежнему сидел в Дыбилине. Куманы время от времени устремлялись в глубь ромейских земель, беспрепятственно грабили их, привозили известия о положении в Константинополе: слепой василевс уступил престол своему сыну [135] , рыцари возвели его на трон с большими почестями, и хотя не были допущены в город, но распоряжались там всем. В сущности, размышлял Калоян, не они ведь хозяева города. Они привезли молодого Алексея в Константинополь на своих кораблях, надели на него императорскую корону, а теперь за эту услугу потребуют много золота. Но как при пустой казне новый василевс выполнит требования победителей?

Калоян был уверен, что огонь противоречий между новым василевсом и его друзьями разгорится еще сильнее, и в этом огне сгорит их дружба… Интересовали Калояна также местонахождение и поведение его давнего и упорного врага — Алексея Ангела.

Василевс со своими людьми отсиживался в крепости Мосинополь. Он продолжал зваться императором, жил привычками властелина. Землю, которую занял Калоян, бывший василевс по-прежнему считал своей, и, когда начались мелкие холодные дожди, предвестники осени, его послы явились пред ворота Дыбилина.

Посольство было пышным. Люди Алексея Ангела, обрядившись в дорогие, сверкающие золотом одежды, больше походили на свадебных гостей, чем на послов. И подарки Калояну они преподнесли небывало богатые.

Безбородое лицо евнуха Георгия Инеота, возглавлявшего посольство, было поблекшим и хмурым, он сомневался в успехе своих переговоров с Калояном. Еще когда Иоанн Каматир вернулся из Тырново, не добившись никаких результатов, в Царьграде поняли непреклонность болгарина. Сейчас Алексей Ангел делал вторую отчаянную попытку заручиться его помощью, ибо был в безвыходном положении. Если Калоян протянет ему руку помощи, тогда еще есть надежда смести рыцарей в море. Провожая послов, Алексей Ангел строго-настрого приказал сделать все возможное, чтоб склонить своего недавнего врага к союзу с ним. С посольством он отправил и Феодору, в надежде, что красота подросшей принцессы покорит Калояна. И если послы заметят хоть каплю внимания к ней с его стороны, им надлежит вести разговор и о возможном его родстве с василевсом, обещать болгарину все что угодно — великие почести и горы золота.

Появление византийской принцессы в Дыбилине вызвало любопытство и оживление. Люди говорили о ее красоте. Толпы зевак сопровождали ее во время прогулок по улицам крепости. Принцесса махала им из своей расписной коляски изящной маленькой ручкой, а ее телохранители пригоршнями рассыпали по земле серебряные монеты, и простолюдины возились в уличной грязи, выискивая их.

Калоян понимал — Феодора появилась здесь неспроста. И это еще более ожесточило его против ромеев и их бывшего василевса. Но потом пошли разговоры: как-никак, она ромейская принцесса и гостья Калояна, а он, царь болгар, даже не приглашает ее к своему столу. Калоян, чтобы прекратить эту болтовню, решил дать в ее честь ужин.

Несколько дней люди Алексея Ангела старательно выбивали пропылившуюся одежду, постригали бороды, подбривали усы, чистили украшения. Блеск ромейского двора должен был поразить сердца варваров-болгар, завоевать их расположение к василевсу.

Когда с двух сторон цитадели вспыхнули факелы, возвещая начало приема царем принцессы Феодоры, знатные ромеи поверили было в успех своих переговоров с Калояном.

И вот в убранной для приема зале появилась Феодора. Калоян взял ее изящную руку, отвел на ее место и, не торопясь, сел рядом на свой походный трон. И тут же запели сотни гайд [136] , вихрь радостных звуков заполнил все помещение. Неожиданно гайды смолкли, заиграли кавалы, покоряя гостей тихой и мечтательной грустью, рождая в их душах жажду любви и дружбы. И каждому казалось, что в зале собрались не суровые воины, а мирные, добрые люди, никогда не слышавшие звона мечей, не знающие, что такое человеческая кровь. Феодора сидела удивленная и растерянная. В простоте этой музыки и безыскусности всего происходящего было столько гармонии, что и лица болгар, открытые и ясные, вызывали у нее доверие. Они ли это, страшные враги ромеев, о которых так много говорили во дворце?

Ум ее среди дворцовых козней созрел рано. Она дважды уже была невестой — Иванко и Добромира Хриза — ныне покойников. Иванко она едва помнила. Ее детское сознание запечатлело лишь один случай: как он однажды взял на руки ее мать и поднял высоко-высоко, словно перышко. Тогда Феодора не поняла, зачем он это сделал, поэтому долго смотрела на него, удивляясь его силе. Добромира Хриза она никогда не видела.

Феодора смотрела на Калояна и находила, что царь болгар красив… Нос — с небольшой горбинкой, улыбка — открытая и добрая. Волосы — золотисто-русые. Одет он был просто: меховой елек [137] , напоминающий кольчугу, темного цвета штаны. И только сапоги его пылали красным цветом — цветом василевсов, да поблескивавшая в волосах легкая диадема говорила о его царском достоинстве.

Феодора не забывала: этот суровый и красивый человек — их враг, ее привезли сюда, чтобы покорить его, сделать защитником ее страны. Но сумеет ли она?

А кавалы все звали и звали куда-то в дальнюю дорогу, в лунные ночи, полные любовного соловьиного трепета, и вызывали почему-то у Феодоры желание прикоснуться горячей и легкой ладошкой к тяжелой и сильной руке Калояна. Эта рука лежала рядом, на подлокотнике походного трона…

Сам Калоян сидел задумавшись…

Крепость Мосинополь была надежным убежищем. По своей неприступности она могла сравниться с Просеком, но по жизненным удобствам намного превосходила его. Укрепившись в Мосинополе, Алексей Ангел решил частью своих войск занять на всякий случай и Просек. И больше пока никаких действий не предпринимал, выжидал. Многое зависело теперь от результатов посольства к Калояну. Василевс уповал на обаяние внучки Феодоры и мудрость своего виночерпия Инеота. Если ему привезут от Калояна добрые вести, успех возвращения в Константинополь обеспечен. Болгары, в отличие от его изнеженных ромеев, хорошие воины, в бою они не дорожат своей жизнью. А войско Калояна огромно. К тому же Алексей Палеолог, покинув Константинополь, тоже привел своих воинов в Мосинополь. Палеолог утверждал, что Дука Мурзуфл в тот роковой час, когда василевс повел войска на рыцарей, не передал ему приказа императора ударить по камнеметам и передвижным башням крестоносцев, и потому он даже не вывел свои войска из города. Правду ли говорит его зять, Алексей Ангел проверить не мог, потому что Дуки-Густобрового в Мосинополе не было.

— Почему он не пришел сюда вместе с тобой?! — рассвирепел Алексей Ангел, когда в Мосинополе появился зять. — Почему он не привел сюда свои войска?

— Я ему приказал идти сюда, но он отказался. И заявил, что скоро не он, а ему все будут подчиняться и завидовать.

— Что это значит?

— Не знаю, мой василевс.

А вскоре стало известно, что Мурзуфл принял на себя руководство всеми войсками нового молодого императора, сына слепого Исаака Ангела.

— Та-ак! — прохрипел Алексей Ангел. — Не возмечтал ли этот недоносок сам стать василевсом, севастократор?!

— От него всего можно ожидать, — ответил Алексей Палеолог.

Алексей Ангел нахмурил лоб, промолвил:

— Каким дешевым нынче стал трон василевсов!

Подняв голову, он долго смотрел на зятя. Если тот, Густобровый, задумал стать императором, он станет им — ведь в его руках дочь василевса! И он в любое время сделает ее своей женой. И все же спросил:

— Неужели он сможет добраться до трона?

— Положение в Царьграде сложное, мой василевс, — вместо прямого ответа проговорил Палеолог. — Молодой Алексей поссорился с рыцарями и сейчас воюет с ними. А все греческое войско в городе — под началом Мурзуфла. К тому же бунтует простонародье. Оно вознамерилось посадить на трон какого-то Николая Канаву [138] .

— Смотри-ка… Да это кто такой?

— Не знаю, мой василевс.

— Ну и дела!

— Но этот Канава, мой василевс, не хочет быть императором.

— А как он может хотеть? Корона — не шляпа, которую можно надеть на любую голову, — раздраженно бросил Алексей Ангел. — Кроме того, я еще жив! Я — законный властелин этой земли, и незачем играть в императоров. Я еще не сказал своего последнего слова! Но скажу! Скажу, только они его не услышат, потому что будут мертвы!

Алексей Ангел, ударив кулаком по подлокотнику походного трона, умолк. Василевс надеется на успех переговоров своих послов с мизийцем, — подумал Алексей Палеолог.