Чтение онлайн

– Степа, я - беременная, а не больная!
– вспыльчиво произношу в ответ, пристально глядя в глаза мужчины.

– Так, дети мои, брейк, брейк, - слышу голос бабы-Симы.
– Степан, ты режим отца Григория не включай и домостроевца из себя не корчи. Предложение твоё хорошее. Внесём в него только некоторые поправки. Отца пока оставим под присмотром Тима и Веры. Я поживу в доме с вами. Ты, Степан, сможешь возить Любу на ферму и помогать ей там, а я в ваше отсутствие буду присматривать за Пашкой, Степкой-младшим, Илюшей и кормящими мамашками. Надеюсь, все и всем понятно?

– Ага, нам все понятно, - слышу за спиной голос своей Анюты.
– Привет, могучая кучка! Совершенно согласна с бабулей. Кстати, у меня каникулы. Я буду вместе с бабой-Симой помогать Алене и Марише с малышами пока у моего мужа страда вступительных экзаменов. Кстати, только была в роддоме. Наши парни такие чудные. Степан на деда Григория похож. Илюша на Димку, просто копия. Мамуль, а как наши пупсярины сегодня себя ведут? Судя по твоему лицу, у вас все прекрасно!

Своими словами Анюта ставит точку в решении нашего спорного вопроса.

Мы все обнимаем мою младшую дочурину. Она искренне льнет к Степану и к Симе.

Смотрю на всех и думаю о том, что, наконец-то, у меня и моих детей появилась настоящая семья.

"Господи, какая суета и суматоха вокруг меня, - думаю, наблюдая за происходящим в моей палате.
– Не жизнь, а сплошное человеко-броуновское движение. Как мне хочется побыть одной, чтобы в тишине собраться с мыслями. Нет, побыть одной уже не получится, потому как нас все же трое. Вот именно нашей могучей кучке и нужно остаться одним в полной тишине. Мне очень нужно мысленно и даже вслух поговорить со своими детьми перед тем, как они выйдут из мира Божьего в мир человеческий".

– Любимая моя, все нормально? Ты нормально себя чувствуешь? У тебя ничего не болит? Тебе точно помощь не нужна? Любаша, ты чего на меня так сосредоточенно смотришь?
– как из автомата частит вопросами муж мой Степан Григорьевич.

Смотрю на бледное лицо Степана, будто он сам рожать готовится, и сердце мое кровью обливается.

"Нет, Любовь Петровна, в данный момент, как бы Степану не хотелось, ты не можешь быть просто красивой женщиной. Думай, Люба, думай, - начинаю в голове своей прокручивать мысли, чтобы облечь их в слова.
– Так, Люба, давай сконцентрируйся, соберись, скажи мужу своему все очень четенько и понятненько, чтобы дважды не нужно было повторять. Не дрейфь, Люба! Даже если и пообижается немного твой генерал. Нет, слово их трех букв, которое крутится на моем языке я никогда не смогу произнести, но другими словами объяснять свое желание постараюсь."

– Степушка, иди сюда. Полежи рядом с нами, - прошу мужа тихим шепотом, придвигаясь ближе к краю, чтобы он мог рядом со мной прилечь.
– Степушка, я тебя очень сильно люблю! Понимаю, что ты сильно переживаешь! Делаешь, ты это совершенно зря, потому как процесс родов самый естественный.

– Любушка, давай все же согласимся на кесарево, а? Ну пока не поздно, - произносит взволнованным голосом Степушка, оглаживая мой огромный живот, который сейчас напоминает дирижабль.

– Нет, Степан Григорьевич, никакого кесарева. Я четверых детей родила, если ты забыл, - начинаю пыхтеть в раздражении.

– Конечно, помню, любимая моя. Только ты Анюту 20-ть лет назад рожала. Сама понимаешь, сладкая, тебе сейчас чуть-чуть, но все же больше чем 25-ть, - целуя меня, нежно шепчет мне на ушко муж мой, стараясь достучаться до меня.
– Ну, зачем нам эти роды естественные?! Ну, их знаешь куда. Любонька, какова необходимость корячиться, рвать свои жилы и свой организм на части, если можно просто уснуть беременной, а проснуться с малышами у грудей. Ну, давай скажу доктору, что мы решили кесариться.

– Степа, иди…ты…к доктору!
– произношу с интонациями, точно указывающими направление движения.

Степан, услышав, сказанное мной, от удивления аж голову приподнимает, чтобы посмотреть на меня.

– Любань, горжусь тобой! Вот что значит лингвист. Слово не произнесла, а послать послала, - от души хохоча, отвечает мой сообразительный мужчина, целуя меня в губы, которые в данный момент больше напоминают вареники.
– Так мне идти за врачом, милая, или все же это была метафора.

– В данном случае это вернее всего метонимия, Степушка. Ладно, сейчас это не так и важно. Главное, смысл моего месседжа ты понял. За врачом, милый, сходи. Мне на самом деле с доктором нужно переговорить, - делаю паузу, ощущая дискомфорт в малом тазу, как только отпускает, продолжаю говорить.
– Да, очень прошу понять меня правильно, любимый. Знаю, вся наша семья сейчас взволнованна. И каждый хочет меня поддержать. Но, Степан Григорьевич, мне надо морально с силами собраться и с детьми нашими договориться. Короче, идите ка вы все домой. Я хочу побыть одна…

Не успеваю договорить, как дверь палаты открывается, и в проёме появляется Сима.

– Так просьба к провожающим покинуть вагон. Отъезжающим надо подготовиться к трудной дороге, - подходя к кровати, басовито похохатывает моя свекровь.
– Степа, давай топай отселя.

Муж мой смотрит на мать свою, цокая языком и покачивая головой, но при этом держа свои эмоции в себе.

– И чего застыл, как двухметровый столб соляной, идите уже принц Герман к своему отцу. Он ждёт Вас, товарищ генерал, на улице. Степан, шлепай, иначе расскажу Любаше какую-нибудь веселенькую историю из твоего детства. Например, про примороженный язык, шоколадные штаны, полную жопу муравьёв. Хотя чего уж так мельчить, точно про соседку Катьку. Случилась эта история в 9 классе, когда кто-то уроки прогуливал в нашей квартире с соседкой Катериной.

– Ой, ну все, мам, не начинай. Пошёл я, а то дело и до шоколадных штанов дойдёт, - фыркая, произносит Степан, целует меня и мать свою и отправляется на выход.

– Сима, расскажите мне, что там такого страшного приключилось у Степы с этой Катей, - спрашиваю, весело подмигивая свекрови.

– Ой, милая, да ничего интересного. Первый сексуальный опыт Степки закончился порванной уздечкой, забинтованной головкой члена и по итогу обрезанием крайней плоти. Хохма была в том, что тот же самый путь прошёл и Тимка, только в институте уже. Ойц, ну не зря же бытует мнение, что у двойняшек всегда все одинаково. Говорила Гришке, надо парням обрезание сделать. Не захотел, а вышло все равно, как мать-еврейская сказала.

– Сима, а что Степа и Тима - двойняшки?

– Да, а ты что об этом не знала, Любаш?

– Нет, первый раз слышу. Ну, так теперь мне понятно, почему во мне сидят для малыша, - говорю, прицокивая языком.

– Нет, у меня была наследственная однояйцевая многоплодная беременность. То есть Степка и Тимка - близняшки. У тебя беременность разнояйцевая. Мы ждем двойняшек, - терпеливо мне поясняет свекровь, прикладывая к моему животу специальный деревянный акушерский стетоскоп.
– Знаешь, дочка, судя по звуку сердечек наших малышей, они разнополые. Я, конечно, никому не скажу пока о своей догадке. Поспи, милая, тебе силы большие потребуются.