Чтение онлайн

Случается, долгим зимним вечером вытащит Кондрат Степанович торбочку [1] или сундучок, откроет, вывалит на стол то слово печатное, почешет затылок и покачает головой:

– - На какого дьявола я все это собирал? Ну и дурак! Вот дурак!

– - А не говорила я тебе?

– - Говорила! "Говорила, да не вразумила"!

– - Вот и любуйся!

– - Ни тебе закурить, ни тебе хоть что-нибудь! Ну, куда ты его?

И снова засовывает в торбочку или в сундучок и взгромождает на чердак до следующей "перетруски". Издания 1923 года мало.

– - Не хватает! Да и где его набраться, когда супонь -- полсотни! Дела!

И вот теперь, когда вспомнишь, сколько этого "печатного слова" брошено было в деревню в 20, 21 и 22-м годах, просто диву даешься, как это до сих пор не ликвидирована на селе неграмотность.

Правду говорит пословица: "Век живи -- век учись".

Что бы вместо разных рисуночков да "водяных знаков" на этом "слове" напечатать азбуку и букварь.

На все бы учебники хватило.

На "лимонах" -- азбука.

На "пятилимонах" -- букварь.

На "десятилимонах" -- другой учебник.

И т. д., и т. д.

Вот теперь в долгий зимний вечер и было бы что почитать Кондрату Степановичу, торбочку или сундучок перетряхивая. А так Кондрат Степанович нервничает, потому что:

– - Ни к чему оно мне! . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Путной книги, что и говорить, на селе нехватка.

– - Нет ли там у вас какой газетки или книжки? А то глядите, до чего докурился!

Читаю: "Царь бо царствующих и господь господствующих приходит заклатися и датися в снедь верным".

– - Видите, до чего дошло? Царь царствующих пришел снедать с верными, а я из него цигарку! Грех да и только!

– - Поверите, "богородицу" еще до пасхи скурил! До чего ж бамага добренная: тоненькая да выдержанная! Кинулась на троицу Килина "богородицу" искать, чтоб Ванько ей про вспение прочитал, а я и корочки на чердак забросил. Туда она и сюда она, шарила и за иконой и за дежкой [2]... А я сидю под яблоней: "Ищи, -- думаю, -- ищи! На небе уже твоя богородица! С дымом, пусть бог простит!"

– - А ведь оно на том свете так даром не пройдет. Как посадят на сковороду да этой самой "богородицей" и начнут поджаривать.

– - А что поделаешь? Ее ж, бамаги этой, не накупишься! Да что уж про меня говорить? Я не из больно праведных... Вон дед Оверко и в петровку и в спасовку каждый год говеет, а и тот не удержался. "Деяния" докуривает... Сядет на завалинке, развернет: "И бысть внезапу с небесе шум, яко носиму дыханию бурну и исполни весь дом, идеже бяху седяще".

Слова-то какие!

А он утрет слезу:

– - Прости меня, господи, грешного!

Др-р-р-р!

– - Уже последний листочек только... А что дальше делать будем, так и не знаю. На все село один-единый часослов у Панаса остался... Еще его покойный дед в Алексеевке на ярмарке купил! Да и от того кто-то титул отодрал...

– - Так коли случится какая газетка, дайте, спасибо вам!

Дал! Дал и со своей "усмешкой". Не страдать же человеку! . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Так вот, как видите, на селе с "путными" книгами тяжко. Нету!

Пощекочите, пожалуйста, правление "Село -- книга".

Село думает, что за два года уже можно успеть все места перечесать.

Даже те, что никогда не чесались...

Тут у нас слух пошел, что "Село -- книга" в Москве изрядную партию книг закупила, тех, что там не идут...

У нас они пойдут...

Ежели они на русском языке, да еще с такими словами, как "апперцепция", "конъюгация", "девальвация", "пертурбация", "сигнализация" и "акация", то тут их вмиг расхватают...

Такие "козьи ножки" свернут, как у завторготделом "Село -- книга" правая нога!

Так ждем!

Сколько ей, этой "Село -- книге", надо времени, чтоб до села книжку довезти?

Два года, как видим, мало. Ну, подождем еще два... А тогда сами станем писать, сами и печатать.

Ведь сказал же на днях Ивашко:

– - Сто за церт: урок тебе зададут, а сто ты его, из батькова картуза выуцись? Ей-бо, сам себе книзку напису!..

Так-то!

1923 ------

[1] _Торбочка_ -- сумка.

[2] _Дежка_ -- бочка. ______________________________________________________________________

"Профобр"

Рано начинается на селе профессиональное образование.

Тогда оно начинается, когда Ванько или Одарочка уже "отлучены" и когда рубашонка Ванька или Одарочки подымается выше того места, о котором вы сейчас как раз думаете, и завязывается узлом на спине.

– - Чтоб не замарало. А то оно у меня, простите, на затычку слабовато...

Ванько (или Одарочка) в эту пору своей жизни трудовой уже крепко держится за родительскую юбку, и только от него и слышишь:

– - Мама! Мони!

– - Да не мамкай ты у меня над душой! На вот тебе прутик: гони гусей за ворота! Он у меня хороший мальчик! Гони, гони! Мама на базар поедет, гостинца купит!.. Вот так! Так их! Гиля, -- кричи, -- гиля! Вот так! Вот цаца, Ванько! Вот цаца! А Меланя -- кака! Она маму не слушает... Гони! Гони!

Это первые, самые ранние шаги на пути профессионального просвещения будущего гражданина Украинской Социалистической Республики, может быть, будущего члена Всеукраинского Центрального Исполнительного Комитета, а возможно, будущего писателя.

"Гуси" -- это первый и непременный этап профессионального образования, воспетый поэтами:

Когда пас я мальчонкой гусят,

Солнце мне улыбалось любовно... [1].

(А. Панов.)

Программа профессионального образования у нас на селе сложилась, с одной стороны, на основе извечных традиций, с другой -- на основе требований жизни.

Наробразом служат у нас наши выгоны, наши рощи, яры, балки, наши "поля необозримые", наше солнце золотое и наше "лазурное молоко"...