Чтение онлайн

Вдруг Серёжа услышал шаги немца. Оглянувшись, мальчик понёсся ещё быстрее. Он петлял как заяц. А длинношеий бежал напрямик, перемахивая через мелкорослые болотные кусты. Расстояние между ним и мальчиком сокращалось.

Серёжа стал прыгать с кочки на кочку, от куста к кусту, стараясь прятаться за их ветки. Но всё ближе слышалось тяжёлое дыхание фашиста. «Пусть бежит фашист, всё равно не поймает!
– думал Серёжа.- Только бы заманить его подальше».

Наконец длинношеий не выдержал, остановился и выпустил автоматную очередь. Он не попал, пули пролетели выше головы мальчика. Но Серёжа заорал, точно подстреленный. Фашист обрадовался: теперь-то мальчишка не убежит от него. А Серёжа, немного покричав и постонав, резко повернул вправо, на знакомую тропинку, и побежал по ней. Здесь болото было очень опасным. Но немец этого не знал и продолжал гнаться за мальчиком. Серёжа пробежал ещё немного. Немец бросился наперерез. Зыбкая почва расступилась под ним, и немца стало засасывать. Он забарахтался в рыжем, хлюпком месиве, закричал, бросил автомат и, размахивая над головой руками, стал призывать на помощь рябого. Болото быстро и неумолимо засасывало его. Вскоре на поверхности остались только пузырьки. Серёжа оглянулся и со злобой бросил:

–  Туда тебе и дорога!

Серёжа пришёл домой. Дед, увидев его, перепугался.

–  Не прошёл?

–  Прошёл.

–  А почему вернулся?

–  Вот принёс тебе.- Серёжа протянул деду газету и поставил корзину с продуктами.- Это сержант прислал. Здесь банка тушёнки, сало, хлеб.

Дед растерянно взял газету, развернул её, часто заморгал белыми ресницами.

–  Спасибо тебе, внучек! Порадовал старика,- сказал он и крепко поцеловал Серёжу.- Вот куда силы наших брошены. Вот почему фашисты застряли в нашей деревне,- говорил старик, читая газету.- Ленинград был и будет нашим. Там и твой отец воюет, на Ораниенбаумском пятачке, ведь он скороходовец - с Московской заставы.

«Теперь дед выздоровеет»,- подумал Серёжа. Он прилёг на его постель и тут же крепко уснул.

А дед, спрятав на груди газету, вышел из сарая. К вечеру во всех домах, уцелевших после вражеской бомбёжки, говорили о том, что делается на Большой земле, по ту сторону фронта.

На другой вечер Серёжа опять отправился к переправе… Так стал он тайно ходить за свежей газетой и так же возвращаться в деревню.

Однажды сержант сказал:

–  Да ты, малыш, настоящий Бабушкин. Революционер был такой, Иван Васильевич, видный большевик, ученик Владимира Ильича Ленина. Бабушкин ленинскую газету «Искра» из-за границы тайно от врагов перевозил рабочим России. Он Бабушкин, и ты Бабушкин. Однофамильцы!

…В оккупированную немцами деревню Серёжа не только носил «Фронтовую правду». Он показал нашим разведчикам тропинку через болото. Разведчики захватили «языка» и выяснили расположение противника в деревне и его огневые точки.

–  Спасибо тебе, Серёжа Бабушкин!
– сказал сержант.- Теперь совсем скоро мы освободим твоего деда.

Вовка проснулся от страшного грохота. Земля под ним уходила куда-то. Над головой с воем проносились снаряды и, тяжело ухая, падали где-то за немецкими окопами. Мальчик вскарабкался наверх и высунулся из траншеи. Над соседней деревней вздымались огненные вспышки.

–  Здорово наши дают фашистам!
– обрадовался Вовка и вдруг услышал рядом голос отца:

–  Эх, не туда бьют! Всё ведь у немцев в лесу - и техника, и снаряды. А наши лупят по брошенной деревне.

–  Сказать бы нашим!
– загорелся Вовка.

–  То-то и оно, да как? Сидим в этом подземелье, как кроты…

–  И подохнем здесь,- послышался со дна траншеи слабый голос матери.- Вон как грохочет!

–  Это, маманя, наши стреляют!
– весело сообщил Вовка.

Отец спустился вниз и стал что-то говорить матери - наверное, успокаивал.

Деревня горела, и в отсветах поднимающегося зарева отчётливо проступали очертания немецких окопов. Почти рядом - колья проволочных заграждений, длинные холмики брустверов траншей. Кое-где торчали стволы пулемётов. А на дороге, спускавшейся к реке, лежало несколько противотанковых ежей. Сейчас в немецких траншеях всё как будто замерло. Только в окошке землянки, где находился их дозор, на секунду мелькнул свет.

–  Затаились, гады! Радуются небось, что наши вхолостую стреляют. Ну, погодите… Погодите! Недолго вам радоваться!
– Вовка, прижавшись грудью к брустверу, выкрикивал свои угрозы, но они тонули в гуле выстрелов и взрывов.

Стрельба прекратилась так же внезапно, как и началась.

«А что, если сейчас, пока фашисты не очухались, перейти ничейную полосу, переплыть реку, а там до своих меньше километра…»-мелькнуло в голове у Вовки. И, не раздумывая, он попытался вынырнуть из траншеи. Опираясь на руки, он поднялся на глинистый бруствер, но поскользнулся и полетел вниз. Настил затрещал, со стен траншеи посыпалась земля.

–  Цурюк! Цурюк!
– раздался окрик из соседнего окопа, где за пулемётами сидели немцы.

Над окопом выросло сразу несколько фигур в зелёных касках.

–  Кто бежаль?! Отфечай! Будет стрелять!
– крикнул немец.

Вовка вскочил, морщась от боли в коленке. Рядом встал отец. Над их головами тускло блеснули дула автоматов.

–  Все здесь! Никто не бежал,- спокойно сказал отец.- Это он упал. Споткнулся в темноте и упал.- Отец показал на Вовку.

Немец спрыгнул в траншею. Мать медленно приподнялась на своей соломенной подстилке, глаза её с тревогой смотрели на солдата. Он молча, видимо пересчитывая, ткнул автоматом в Вовку, отца и мать.

–  Дольжен быть руиг… Тихо!
– приказал он, угрожающе двинув в сторону отца автоматом. Вылез из траншеи и ушёл вместе с другими автоматчиками.

–  Ты что, спокойно слезть не мог?!
– ругался отец.- Видишь, за каждым шагом следят… Боятся малейшего шороха.

–  В темноте не разглядел, поскользнулся…- оправдывался Вовка.

Он лёг на своё место на дне траншеи и закрыл глаза. Отец поворчал ещё немного и тоже улёгся.

«Ничего, ничего! Всё равно я убегу, проклятые фашисты, и сообщу нашим, где вы всё прячете,- думал Вовка, ворочаясь на сырой соломе.- А то вон как всполошились! Доски затрещали, и они уже тут как тут! Из нашей же землянки прибежали, наверняка оттуда…»

Мысль о землянке сразу же напомнила Вовке все подробности их заточения в старую траншею ничейной полосы. Уже прошло пол месяца их жизни под постоянным надзором. Ежедневно, по требованию фашистов, они совершали вдоль траншеи «прогулки» на виду у наших воинов.

Вовка, как сейчас, помнит холодное ветреное утро. Они ещё спали, когда вдруг слетела с петель дверь и в землянку ворвался немец.

–  Пшёль! Пшёль! Все пшёль!
– закричал он визгливым голосом.- Здесь будет немецкий зольдат!

Мать всплеснула руками и заплакала, отец молча стал собирать пожитки. Вовка не сразу сообразил, что их выгоняют. Потом кинулся помогать отцу.

–  Шнель! Бистро!
– Немец тыкал им в спины прикладом.

Выйдя из землянки, отец повернул было в сторону деревни - там уцелело два полуразрушенных дома. Фашисты, боясь обстрела, не жили в них. Но солдат преградил винтовкой дорогу и, направив штык отцу в грудь, погнал к заброшенной глубокой траншее. Здесь им было приказано остаться.

Так очутился Вовка с больной матерью и инвалидом-отцом в траншее на ничейной полосе, между вражеской обороной и нашим передним краем, за рекой и луговой низиной, простреливаемой немцами. Здесь, на высоком западном берегу, прекрасном наблюдательном пункте, немцы вели прицельный огонь по лощине ничейной полосы. Лощина хорошо простреливалась и нашими войсками.