Vox Humana: Собрание стихотворений
Шрифт:
Мне опять предстоит клиника, – Туберкулезный институт или санатория дня легочных, и мне так не хочется терять связь с Вашим домом, а бумажка поможет не терять ее.
Простите, что заставила Вас читать такое письмище, больше никогда не буду. Поправляйтесь как можно скорее, пожалуйста, Федор Кузьмич, а то, когда Вы больны, такое чувство, что в мире моем не все идет благополучно – и не только в “моем” мире. Еще раз всего лучшего и здоровья, здоровья, здоровья – я так хотела бы передать Вам всё то здоровье, которое я день за днем теряю – это дало бы Вам очень значительный запас его!
Искренно преданная Лидия Аверьянова.
P. S. Мой адрес: В<асильевский> О<стров>, 17 линия, кв. 2 – это будет огромным подарком, дорогой Федор Кузьмич, если Вы согласитесь его запомнить» [77] .
В ответ последовало дружески-любезное приветствие и приглашение, 17 мая 1926 г. Сологуб писал:
«Дорогая Лидия Ивановна, очень благодарю Вас за Ваше милое письмо, и очень рад, что Вы находите удовольствие бывать на собраниях "неоклассиков”. <…> Вчера я видел Елену Яковлевну, она приехала на два дня из санатории, и вечером была у меня. Е<лена> Я<ковлевна> сказала мне, что Вы послали ей Ваши стихи и что они ей нравятся. – Когда же Вы отправляетесь в клинику? Позвольте пожелать, чтобы она помогла Вам восстановить Ваше здоровье. Если Вы еще дома, постарайтесь обрадовать меня Вашим посещением и Вашими стихами. С приветом, Федор Сологуб» [78] .
77
Там же. РО ИРЛИ. Ф. 289. Оп. 3. Ед. хр. 4. К ответному письму приложен автограф: «искренно любящий его Федор Сологуб» (на обороте рукой Л. Аверьяновой: «Подарок Смиренского 1926. Л.А.»). Аверьянова коллекционировала автографы писателей. В ее архиве представлены короткие записочки современников, сделанные по ее просьбе, например: «Обожаемая Лидия Ивановна! Никогда не забуду сегодняшнего поцелуя) Люб-ящий и -имый Корней. 1933» (автограф К. Чуковского: РО ИРЛИ. Ф. 355. Ед. хр. 61); «Лидочка, нельзя ли достать стакан честной невской воды с тифяными бактериями? Лавренев» (Там же. Ед. хр. 30; на обороте примечание: «Вечер физиков и писателей в БОКС, на котором я за хозяйку! Лидия Аверьянова. «...Опирается на дряхлую субботу / Наступающий воскресный день. Лидии Аверьяновой М. Светлов» (Там же. Ед. хр. 50б) и мн. др. Обычно она просила прислать ей две-три строчки, сохранилась подобная записка к Михаилу Кузмину от 30 марта 1928 г., с просьбой дать ей автограф на ее экземпляре «Вожатого» (РГАЛИ. Ф. 232. Оп. 1. Ед. хр. 75). Об автографе Кузмина, сохранившемся в архиве Аверьяновой, см.: Тимофеев А.Г. Материалы М.А. Кузмина в Рукописном отделе Пушкинского Дома: Некоторые пополнения // Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 1991 год СПб., 1994 С. 53-55. Азарт собирателя у Аверьяновой распространялась не только на литературу, см., например, письмо к ней от 27 ноября 1927 г. Р.Р. Орбели: «Лидочка, марки двадцати сортов. Английские, Болгарские, Египетские, Индийские, Персидские, Малайские и еще какие-то. Ваша коллекция значительно пополнится» (РО ИРЛИ. Ф. 355. Ед. 46; Русудана Рубеновна Орбели (1909-1985) - востоковед).
78
РО ИРЛИ. Ф. 355. Ед. хр. 55.
С весны 1926 г. Сологуб тяжело болел, весь следующий сезон кружок у него на квартире собирался нерегулярно, а летом 1927 г. Аверьянова внезапно исчезла. В сентябре Дидерихс составил объявление для помещения в «Красной газете», в котором сообщалось: «Обстоятельства, могущие служить облегчением к ее розыску следующие: Аверьянова-Дидерихс, выехав и июля из Ленинграда, прибыла на автомобиле из Севастополя
15-го июля в Ялту, собираясь того же числа на пароходе выехать в Феодосию. Письмом от 1-2 августа Аверьянова-Дидерихс известила родных, что, перенеся тяжелую нервную болезнь, она на следующий день выезжает из Севастополя в Ленинград. С тех пор Аверьянова-Дидерихс никаких сведений о себе не давала, равно как и неизвестно и место пребывания ее в течение болезни. Приметы Аверьяновой-Дидерихс: 22 года, высокого роста, шатенка, худая, карие глаза, вытянутое лицо, узкая челюсть, на теле шрам от аппендицита» [79] .
79
Там же. Ед. хр. 7.
Тогда же Дидерихс запросил о местонахождении своей жены М. Волошина, предположив, что она могла отправиться в Коктебель [80] , но получил от него отрицательный ответ. В письме к нему от 15 сентября 1927 г. Волошин советовал: «Думаю, что Вам надо было проехаться в Крым самому и прежде всего обратиться в Симферополь в Клинический городок, где помещается единственная в Крыму больница для нервно-больных» [81] .
Исчезновение Аверьяновой встревожило ее друзей и знакомых (4 ноября 1927 г. обеспокоенный Белявский писал Аверьяновой. «Милый, пропавший без вести Лидок! Ведь по меньшей мере 3 месяца мы не знали, где ты, что с тобой. Когда же ты, наконец, вернешься к нам из этого несчастного путешествия») [82] .
80
Ф. Дидерихс писал: «Уважаемый гр. Волошин, разрешаю себе обратишь с Вам с просьбой, понуждаемый следующими обстоятельствами. Моя жена, кажется известная Вам поэтесса, Лидия Ивановна Аверьянова-Дидерихс, пропала без вести. 12/VII она выехала из Ленинграда в Крым. От 15/VII получена была от нее открытка из Ялты с сообщенное, что в эту же ночь она отравляется в Феодосию и думает побывать в Коктебеле, куда и просила адресовать почту до востребования. Однако вся почта, по распоряжению еще от VI июня. – М. П., когда она думала, что придется вообще отказаться от поездки в Крым, вернулась вся обратно в Ленинград. От 1-2/VIII была получена открытка со следующим содержанием: «Не писала вследствие тяжелой нервной болезни, течение которой не помню. Сижу сейчас в Севастополе. Завтра выезжаю домой». С тех пор жена никаких сведений о себе больше не давала Г.П.У. Л.В.О. на справку ответила, что пока еще Л.И. Аверьянова не арестована. Разного рода справки пока что не дали никаких результатов. Я надеюсь, что Вы не откажете в любезности и сообщите всё, что может быть может Вам известно о пребывании жены в Крыму. Я был бы Вам чрезвычайно благодарен, если бы Вам удалось установить хотя бы ее место пребывание во время течения ее болезни. С совершенным почтением, заранее благодарный Ф. Диддерихс. 1/IX 27 г. P.S. Возможные в связи с розыском расходы будут немедленно возмещены по уведомлению» (РО ИРЛИ. Ф. 562. Оп. 3. Ед. хр. 501).
81
РО ИРЛИ. Ф. 355. Ед. хр. 16. В письме М. Волошину Дидерихс назвал жену по своей фамилии, и потому Волошин не понял, о ком именно идет речь. Однако Ф. Дидерихс обратился к нему не случайно, он был уверен, что Волошин знаком с его женой. См. запись, сделанную Волошиным на память Л. Аверьяновой: «Быть изгоем при всех царях и народоустройствах. / Совесть народа - поэт. В государстве нет места поэту... М. Волошин СПб. 14/IV 27» (РО ИРЛИ. Ф. 355. Ед. хр. 15) шпата из стихотворения «Доблесть поэта» («Править поэму, как текст заокеанской депеши…»; Волошин М. А. Собр. соч. М.: Эллис Лак 2000, 2004. Т. 2. С. 67).
82
РО ИРЛИ. Ф. 355. Ед. хр. 12. Л. 16.
29 сентября 1927 г. Дидерихс получил письмо «поддержки»:
Из откликов коллег В простой керамике созвучий Заклокотали болью жгучей Ее певучие стихи. Бывали дни – они над нами Звенели Спасскими часами, Летели к бороздам сохи! Остались нам ее приметы… И мы поем ее сонеты, И перед нами скорбный лик. – Нет Аверьяновой – певицы, Но в жизнь вошедшие страницы О ней поведают из книг!Ленинград, 1927 – IХ-29. К. Баян (Ленинградский Союз Драматических и Музыкальных писателей) Уважаемый товарищ! Посылаю Вам этот широкий, сочувственный отклик по поводу утраты (надеемся временной) незаменимого товарища настоящей живой музы в бледнолицем кругу ленинградцев. Если бы понадобилось искать ее, хотя бы в расщелинах крымского кряжа, встревоженного землетрясением, то здесь нашлись бы Вам спутники по такому (и любому) направлению. К. Б. [83]
83
РО ИРЛИ. Ф. 355. Ед. хр. 11. К. Баян – псевдоним К.М. Филиппова – сотрудника «Красного балтийского флота» (1922-1923).
Вся эта странная история исчезновения или бегства, как оказалось, была следствием обострения психического недуга, которому Аверьянова, по ее собственному признанию, была подвержена с детства [84] .
Через некоторое время она вернулась в Петербург, но «Вечера на Ждановке» прекратились: 5 декабря 1927 г. после тяжелой болезни Сологуб скончался. В ночь с 7 на 8 декабря, сразу после похорон, Смиренский писал ей:
«Лидочка, родная моя, я очень жалею, что не видел, когда ты ушла с кладбища. <…> Ты много вчера жаловалась на поведение публики, а я мог бы пожаловаться тебе сегодня. Да только тяжело и грустно вспоминать и думать об этом. Могу сказать тебе только – совсем откровенно, что из всей массы людей пришедших сегодня ко гробу великого поэта – только ты и я искренне и глубоко чувствовали и чувствуем, кого мы потеряли. Не только человека, не только огромный талант, не только Учителя, но очень большую всепонимающую и всепрощающую душу» [85] .
84
См. недатированную записку Л. Аверьяновой, обращенную к подруге (или другу), страдавшей депрессией: «Детка моя, у меня это же ощущение было в детстве и после разрядилось депрессивно, маниакальным психозом. Я сейчас с этим борюсь просто логическим контролем над собой, зная, что это не только душевный, но и физический недуг. Спасай себя этим же, пока не поздно» (РО ИРЛИ. Ф. 355. Ед. хр. 67. Л. 3.)
85
РО ИРЛИ. Ф. 355. Ед. хр. 54. Л. 30-31.
Через неделю он послал Аверьяновой стихи (под текстом автографа: «Лидочке Аверьяновой на память о человеке, которого мы оба любили»):
Вот и скончался великий поэт, – Больше такого не будет и нет. Поцеловали умершего в лоб. Крышкой закрыли качнувшийся гроб. Плача из церкви его унесли, Певчие плакали, пели и шли. Вечную память пропели ему — Медленно гроб опустили во тьму. Грустно звенели трамваи вдали, Падали комья замерзшей земли… Критик Медведев – надменен и туп, Громко сказал, что сгорел Сологуб. Но разве может Медведев постичь – Как мы жалеем Вас, Федор Кузьмич!..1927-16-XII [86]
Аверьянова с большим пиететом относилась к Сологубу [87] , но, в отличие от Смиренского («И я Сологуба всегда и любил больше – и ценил выше, чем Блока») [88] , едва ли считала себя его непосредственной ученицей, поскольку ее лирика развивалась на иных путях.
В 1927 г. она была представлена А. Ахматовой («Очень хорошо, что ты побывала у Ахматовой. Это большой и хороший человек…», – одобрял Смиренский [89] ). Знакомство, вероятно, состоялось через Е. Данько, которой стихи Аверьяновой казались достойными, о чем она ей писала еще в начале их сближения: «Я очень Вас благодарю и радуюсь строгой прелестью Ваших стихов» (29 апреля 1926) [90] . 12 июля 1927 г. Данько сообщала: «Вчера была у меня Анна Андреевна, был непривычно чудесный, ясный день и мы долго бродили с ней по полям до железной дороги и по старому кладбищу. Много говорили, вспоминали и Вас»; 26 мая 1928 г.: «Анна Андреевна просила Вам передать, что будет рада Вас видеть, если Вы зайдете». 16 июля 1928 г. ей была надписана «Белая стая»: «Милой Лидии Ивановне Аверьяновой в знак приязни Ахматова» [91] .
86
Там же. Ед. хр. 91. Л. 18 (перепев ст-ния «Умер вчера сероглазый король…» А. Ахматовой). Павел Николаевич Медведев (1892-1938; расстрелян) – теоретик и историк литературы, литературный критик, профессор университета.
87
См.: Л. И. Аверьянова-Дидерихс. Запись о «вторнике» «неоклассиков» 16 ноября 1926 г. / Публ. М.М. Павловой // Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 2003-2004 годы. С. 545-559.
88
РО ИРЛИ. Ф. 355. Ед. хр. 54. Л. 40-49 об.
89
Письмо от 21 марта 1927 г. // Там же. Л. 47 об.
90
Там же. Ед. хр. 18. Л. 1.
91
Тименчик Р.Д. Тынянов в стихах современницы // Пятые тыняновские чтения. Тезисы докладов и материалы для обсуждения. Рига, 1990. С. 248. О сближении в это время с Ахматовой косвенно свидетельствует запись в дневнике П.Н. Лукницкого от 28 апреля 1928 г.: «Вчера вечером мне понравился органный концерт в Консерватории, на который я был приглашен Лидией Аверьяновой. Сегодня часа два гулял с А.А.
– ходили в единоверческую церковь, чтобы послушать пение…» (П.Н. Лукницкий. Дневник 1928 года. Acumiana. 1928-1929 / Публ. и коммент. Т.М. Двинятиной // Лица: Биографический альманах. СПб., 2002. Вып. 9. С. 372).
В то время у Аверьяновой были готовы к печати две книги стихов. Первая «Vox Humana» (1924; в переводе с латинского: человеческий голос) дошла до нас не в полном объеме, из ее состава сохранилось всего одиннадцать стихотворений, а было их, по данным анкеты Союза писателей, значительно больше – два авторских листа [92] . Попутно отметим, что в книгу «Вторая Москва» (1928) вошло двадцать восемь стихотворений, в той же анкете указан объем сборника – полтора авторских листа. Эти сборники поразительно не похожи один на другой, будто бы были составлены двумя разными поэтами, принадлежавшими к неблизким литературным кругам.
92
РО ИРЛИ. Ф. 291. Ед. хр. 441. Л. 3.
Судя по сохранившимся стихотворениям первой книги, ее стержнем была избрана тема – жребий Поэта («Поэта хрупкая судьба»), центральная для русской поэтической традиции; название, вероятно, предполагало подтекст, заостряющий внимание на авторском замысле: голос поэта . В «Vox Humana» собраны лирические стихотворения 1921-1924 гг., укорененные своей топикой в поэзии Блока (тема пути) и Ахматовой (любовная лирика), отмеченные лапидарностью стиля, афористичными запоминающимися концовками, например: «И путь мне ясен, время мой вожатый, / Per aspera ad astra – мой девиз» («Угоден богу каждый спелый колос…», 1921) или «Словно лестница на колокольню, / Путь мой темен, шаток – и высок» («Щит от мира, колыбель поэта…», 1923). Знакомые и узнаваемые образы («ветер снежный», «тяжелая скифская кровь» и т.п.) перемежаются с молитвами о любви, раздумьями о смысле творчества и пути поэта. В лирической героине Лидии Аверьяновой, со сложенными в молитвенном жесте руками (ожидающей жениха и взыскующей творческого вдохновенья), просвечивают черты «материнского» образа – героини «Вечера», «Четок», «Белой стаи».