Vox Humana: Собрание стихотворений
Шрифт:
Иногда характер ассоциаций в стихах был далек от того, что являлось родным и важным для меня, и факт их посвящения мне лишний раз казался очевидным недоразумением:
К вискам приливает кровь. Всего постигаю смысл. Кончается книга Руфь – Начинается книга Числ. Руки мне дай скорей, С Тобой говорю не зря: Кончается книга Царей, Начинается книга Царя. Какого вождя сломив, В какую вступаю ширь? – Кончается книга Юдифь, Начинается книга Эсфирь. Не помню, что было встарь. Рождаюсь. Владей. Твоя. Кончается книга Агарь – Начинается жизнь моя.Но потом снова расцветали родные туземные образы:
Других стихов достоин Ты. Развязан первой встречи пояс: Нева бросалась под мосты, Как та Каренина под поезд. На эту встречу ты подбит Был шалым ветром всех созывов… И я схватилась за гранит, Как всадник держится за гриву; И я… но снова о Тебе… Так фонарем маяк обводят. Так выстрел крепости, в обед Доверен вспугнутой погоде. Так всякий раз: Нева. Гранит, Петром отторгнутые земли… И поле Марсово на щит Отцветший свой меня приемлет.Подчас в стихах появлялись оттенки, свидетельствовавшие о том, что автору были известны заветнейшие мои интересы. Об этом ему могли рассказать только самые близкие из моих друзей. Разглашение подобных симпатий также внушало беспокойство: ведь во вторую половину тридцатых годов самое похвальное внимание к такой, например, теме, как история русского флота, понималось как нечто весьма неблагонамеренное. А что, как не андреевский флаг, имел в виду автор в следующих строчках:
Ты живешь, сказал он, в доме синем С белым. Правда, или же не так? В море жизни надо мной отныне Поднят нежный позабытый флаг…К сожалению, я не помню дальше этого стихотворения (как и многих других), кончавшегося словами:
Знаю, близится моя Цусима, Но уже не повернуть назад.Глубокой зимой скончался многолетний шеф Античного отдела Эрмитажа О. Ф. Вальдгауэр [33] . Возле его гроба, утопавшего в цветах, два дня звучала музыка. Эти похороны были замечательный особой музейной торжественностью. Вряд ли кто-либо удостаивался такой посмертной почести: открытый гроб был пронесен при свете факелов по залам античной скульптуры…
33
О. Ф. Вальдгауэр – Оскар Фердинандович Вальдгауэр (1883-1935) – историк античного искусства, с 1913 г. хранитель Отделения древностей в Эрмитаже, с 1920 г. его заведующий; почетный член многих археологических обществ и научных учреждений российских и зарубежных. (Ред.).
Мне пришлось немало хлопотать по всему печальному церемониалу. Поэтому на следующий день я нашел на столе стихи.
Тот неурочный зимний сад В предсмертный час мне будет сниться… Четыре факела горят На самой черной колеснице…Дальше я не помню ничего, кроме последних строчек:
Свет факелов, горящий между арок… Как близко ты решился стать ко мне. Я принимаю страшный твой подарок!Опять тягостное ощущение, будто нахожусь под наблюдением, хотя бы и самым доброжелательным. А неизвестный поэт открыто признавался в «охоте» надо мной:
Как Гумилев – на львиную охоту, Я отправляюсь в город за Тобой: Даны мне копья – шпилей позолота – И, на снегу, песок еще сухой, И чернокожие деревья в дымной Дали, и розовый гранитный ларь, – И там, где лег большой пустыней Зимний, Скитаюсь, петербургская Агарь…Были стихи, посвященные встрече в зале апулийских ваз, черных с золотом апулийских ваз, где я (готов поклясться) никого не встречал, кроме одной малознакомой дамы, которая, разумеется, никогда не написала бы мне ни строчки: мы только здоровались.
К весне печаль и тревога появились в стихах. Их несколько эпигонский «петербургский» характер, что в какой-то мере сам по себе гарантировал верность спокойной туземной литературной и бытовой традиции, уступил место нервному болезненному настроению. Беспокойными стали рифмы. Строчки обрывались неожиданно и капризно. Строчки обрывались неожиданно и капризно. В стихах нередко утверждалось самоубийство как единственный выход из воображаемых романтических отношений. Жалко, что я ничего не запомнил, кроме пугающих слов: «…на подоконник, или на дно…» [34] .
34
«… на подоконник или на дно…» - эта строчка нам неизвестна. (Ред.).
Поэтому я очень обрадовался, когда появились стихи, продолжающие классическую манеру, например «Летний сад»:
Младшим – стройное наследство, Лебедь, кличущий назад, – Ты мной дивно правишь с детства, Венценосный Летний Сад. Дрогнет мраморное вече. Жолудь цокает в висок. Место первой нашей встречи От тебя наискосок. Так. Скудеющей походкой. Так. Растеряны слова. Там, за дымчатой решеткой, Тяжко стелется Нева. Струны каменные – четче Всех чугунных – горний кряж… Так тебя украсил зодчий, Тот, что строил Эрмитаж. Летний Сад, какое лето Нас введет сюда вдвоем? Вдоль гранита плещет Лета, Покоренная Петром.Однажды за чайным столом у покойного поэта и писателя … [35] мы читали и обсуждали все эти стихи. Высказывались всевозможные догадки по поводу их автора, так и не опознанного в течение почти целого года. Все были согласны в том, что моя скромная особа послужила лишь чисто внешним поводом для вдохновения. Несомненно, адрес должен был скоро перемениться. И мое идиотски прозаическое, обывательски трусливое отношение к этим стихам уязвляло меня самого, внутренне отлучало от таинственного автора, заставляло желать, чтобы он переменил адрес скорее.
35
Имеется в виду, конечно, Михаил Кузмин, глубокой дружбой с которым Л.Л. Раков был связан с юности. (Примеч. А.Л. Раковой).
На следующий день я услыхал в телефоне незнакомый голос:
– Лев Львович! Вы читали мои стихи?..
– Кто это говорит?
– Говорит автор стихов. Вы читали их?..
– Читал. Я не знал, что это вам будет неприятно… Вы скажете, кто вы?
Ответа не последовало. Зато через день были получены новые стихи. С тех пор прошло более четверти века, но я никогда не забуду чувства обиды и стыда, которые пришлось пережить, прочтя их. Стыдно мне было не перед автором. Она напрасно сердилась на оглашение своих произведений: я, действительно, не был связан каким-нибудь обещанием. Вообще, перед этим человеком совесть моя была чиста. Но эти грозные строки я не раз вспоминал в других обстоятельствах, угрызаясь за поступки и мысли. Вот эти стихи (в скобках даны слова, приблизительно восстановленные мною по памяти):