Война хаоса
Шрифт:
[Тодд]
— Они почти на месте, — говорю я.
Мы с Уилфом, мэром и всеми, кто собрался на площади, не сводим глаз с огромной проекции над руинами собора. Виола и Брэдли верхом на лошадях — они почему-то кажутся теперь ужасно маленькими, — приближаются к полукругу ожидающих их спэклов.
— Видимо, это вожак, — говорит мэр, указывая на спэкла, который стоит на спине самого большого бэттлмора. Тот замечает Виолу и Брэдли, поднимающихся на холм, и кольцо спэклов сужается: бежать им в случае чего некуда, только назад.
— Сперва они обменяются приветствиями, — говорит мэр, не сводя глаз с проекции. — Так начинаются все переговоры. Потом обе стороны покажут свою силу и наконец выразят надежду на заключение мира. Все очень церемонно и торжественно.
Мы наблюдаем за Брэдли: похоже, он действует в точности как предсказал мэр.
— Спэкл спешивается! — замечаю я.
Вожак медленно, но грациозно спускается со спины бэттлмора, снимает шлем и отдает его ближайшему спэклу.
Затем устремляется навстречу посланцам.
— Виола тоже, — говорит Уилф.
Желудь встает на колени, и Виола осторожно сходит на землю. Затем она отворачивается от коня и молча ждет вожака спэклов, который все еще медленно идет к ней с протянутой рукой…
— Пока все очень хорошо, — успокаивает меня мэр. — Даже отлично.
— Лучше молчи.
— Эй! — вскрикивает Уилф, резко подаваясь вперед…
И я вижу…
В толпе солдат на площади поднимается взволнованный ропот: они тоже видят…
Из полукруга вырывается один спэкл…
Он бросается прямо к вожаку…
Вожак удивленно поворачивает голову…
А в руке бегущего спэкла вспыхивает на сонце длинный нож…
— Он хочет его убить!… — Я вскакиваю на ноги…
Спэкл подбегает к вожаку, нож наготове…
Вот он совсем рядом…
Но бежит дальше…
Дальше…
Мимо вожака, который предостерегающе вскидыва» руки…
Спэкл уворачивается…
И бежит…
Прямо к Виоле…
Тут я его узнаю.
— Нет, — выдавливаю я. — Нет!
Это 1017-й.
Он бежит на Виолу…
С ножом в руке…
Он ее убьет…
Он убьет ее, чтобы наказать меня…
— Виола! — кричу я во всю глотку… — ВИОЛА!
ЛЮБОВЬ НОЖА
[Возвращенец]
Близится рассвет, показывает Небо. Уже скоро.
Он возвышается передо мной в полном ритуальном облачении: узорная глина покрывает грудь и руки — на боевых доспехах таких узоров не бывает, — ритуальный шлем балансирует на голове, похожий на остроконечную хижину, а сбоку висит такой же тяжелый ритуальный меч.
Выглядишь нелепо, — показываю я.
Я выгляжу как подобает вожаку, — ничуть не обидевшись, показывает Небо.
Мы даже не знаем, придут они или нет.
Придут, — заверяет меня Небо. — Обязательно.
Он слышал, как я поклялся помешать заключению мира. Я точно знаю, что слышал. Я был слишком зол, чтобы пытаться скрыть свои чувства, хотя… он бы и так все понял. При этом Небо не отстраняет меня от себя — настолько уверен он в моей полной беспомощности.
Не думай, что я так легко соглашусь на мир, показывает Небо. Не думай, что они будут свободно править нашей планетой. История с Бременем не повторится — я не позволю.
Я чувствую, как в глубине его Шума, на самом дне, что-то мерцает.
У тебя есть план, — усмехаюсь я.
Скажем так, я бы не вступил в эти переговоры, не подготовившись к любому развитию событий.
Ты это говоришь, чтобы меня успокоить, — показываю я. — На самом деле они получат все, что хотят, а остальное потом возьмут силой. В итоге мы останемся ни с чем.
Он вздыхает.
Небо вновь призывает Возвращенца к доверию. В знак своей искренности я возьму тебя на переговоры с Бездной.
Я поднимаю на него удивленный взгляд. Голос у него в самом деле чистый…
(а в моем — жажда прикоснуться к его голосу, убедиться, что Небо действительно на моей стороне — на стороне Бремени и Земли. От желания доверять ему в груди свербит и ноет…)
Мое обещание в силе, — показывает Небо. — Источник твой, поступай с ним как сочтешь нужным.
Я все приглядываюсь к нему, пытаясь прочесть его голос, полный громадной и ужасной ответственности за Землю — ее бремя давит на Небо каждую минуту каждого дня и ночи; полный тревоги за меня, изглоданного ненавистью и жаждой мести; полный волнений за грядущие дни, недели и месяцы, за неизбежные перемены в судьбах Земли, которые уже начались. Еще я вижу, что если придется, если так будет лучше для всей Земли, он готов действовать в одиночку, без меня. Он готов меня бросить.
Но это причинит ему много горя.
А на самом дне его голоса я вижу план.
Я приду, — показываю я.
У самого края горизонта появляется розовый отсвет. Небо всходит на своего бэттлмора. Его лучшие воины, тоже в ритуальных облачениях и с ритуальными мечами, выстраиваются широким полукругом вдоль изломанной кромки холма. Дальше Бездну никто не пустит.
Голос Земли широко открыт, глазами Неба все внимательно наблюдают за кромкой холма. Мы едины, — показывает Небо остальным. — Мы — Земля, и мы едины.
Земля повторяет за ним этот напев, связывающий их не-разрывной нитью перед лицом врага.
Мы — Земля, и мы едины.
Только Возвращенец не в счет, — думаю я. Больная рука снова начинает пульсировать. Я отодвигаю лишайник: кожа, срастаясь с металлом, натянулась и покраснела. Рука болит непрестанно, с той минуты, когда на меня надели обруч.
Но физическая боль — ничто по сравнению с той, что терзает мой голос.
Так со мной обошлись захватчики. Так со мной обошелся Нож. Я — навеки Возвращенец, навеки чужой для Земли, которая сейчас поет свою песню на языке Бездны, чтобы Бездна услышала.