Война номер четыре
Шрифт:
Известие о смерти «брата Родджио» молодого Треппи не особенно взволновало, зато рассказ об измене в рядах андзольской армии кое-что ему сказал:
— А ведь отец слышал такие разговоры! — Родольфо вскочил и в волнении зашагал туда-сюда перед сидящим Орсо. — Несколько раз упоминал дома, что в офицерском собрании обсуждали возможное предательство в командовании и его последствия… Но он не верил! Не мог поверить, сам бы такого себе вообразить не мог и в других был уверен неколебимо… Конечно, при старом короле такое трудно было и представить! А новый… многие могли увидеть повод для… а впрочем, всё равно это за гранью понимания! Не королю ведь мы служим — стране!
Это «мы» Орсо отметил: не получив ещё ни воинского чина, ни образования, Родольфо уже считал себя в рядах тех, кто служит. В этом есть логика и достоинство, нельзя не признать!
— Ладно, этот «брат» явный изменник, так сказать, изначальный, но Гатти!.. Если бы это рассказали не вы, я бы… да я бы… — Родольфо сжал кулаки, бессильный описать словами свой гнев.
— Думаю, — медленно произнёс Орсо, — в заговоре состояли оба Гатти, иначе трудно понять поведение эскадры. И даже их двоих было бы мало.
— Да сколько же там предателей! — взорвался Родольфо. — Каждый третий? Каждый второй?
— Достаточно всего десятка высших офицеров, чтобы разложить всю армию, — вздохнул Орсо. — А если с ними ещё и министр…
— Министр Пиппо? А ему-то зачем?
— А чтобы не опоздать к разделу пирога. Если в заговоре даже один-два министра, значит, для них дело идёт о будущей власти над раздробленными кусочками страны. Именно такой сценарий обсуждали эти изменники — герцогство Ринзорское, герцогство Кобальское…
— А они что, в герцоги собрались? Троны себе заказали? — рычал Треппи. — Да как у них хватило наглости…
— Нам с вами, друг мой, этого не понять — мы устроены иначе. Наша природа не приемлет измены, не позволяет замахиваться на чужое, жертвовать другими ради своей частной выгоды. И мы не ищем мелочной власти, не размениваем себя на эти крохи. Нам их не понять — и не надо! — Орсо тоже вскочил. — Чтобы повесить эту мразь, понимать их нет нужды.
— Верно, — Треппи решительно пожал руку приятеля. Но его боевой задор быстро уступил место тревожным размышлениям:
— Неужели отец тоже их жертва? Я ведь так и не знаю, где он, что с ним стало…
— А когда вы в последний раз виделись? — Из своих наблюдений через окно Орсо помнил, что вечером накануне нападения на Саттину Родольфо с отцом не говорил, но потом была целая ночь…
— Где-то после полуночи. Когда раздались выстрелы, отец проснулся, схватил оружие и велел мне, если что, позаботиться о матери и сестре. Прошла, может быть, четверть часа, не больше, и мы увидели пожары в стороне гавани. Стало понятно, что это нападение, мама отдала мне свой пистолет и велела идти защищать город, а они с Сильвией, мол, сами знают, что им делать…
— Свой пистолет? — изумился Орсо. То, что дома у Ады полно оружия и она умеет с ним обращаться, его уже не удивляло, но другие женщины по-прежнему представлялись ему этакими хрупкими цветочками, возможно, ядовитыми, но без шипов.
— Конечно! У отца в полку есть неписанная традиция: все жёны и дочери офицеров должны уметь обращаться с оружием. Ну вот, мама дала мне свой пистолет, я побежал к порту, по дороге встретил тот отряд гардемарин — там два моих приятеля были, Антонио и Лука. Они сказали, что ничего толком не поняли, а их офицер сорвал с себя эполеты, бросил служебное оружие и убежал вон из экипажа. Тоже, видно, изменник, — Родольфо сплюнул. — Но об отце я больше ничего не слышал. Мы напали на шхуну, да я рассказывал… Антонио убили во время перестрелки на борту, а Лука умер от раны уже по дороге… сюда. — Родольфо сел, обхватив руками колени, опустил голову и замолк. Орсо слышал его тяжёлое неровное дыхание и не трогал пока, давая приятелю прийти в себя.
Солнце неторопливо катилось по двору, тенистые задворки дровяного сарая постепенно заливало жарким белым светом, и молодые люди передвинулись к другой стене, хотя там уже было душно и мимо в отдалении постоянно кто-то проходил.
Родольфо поднял голову и смотрел теперь на суету охраны на плацу, но ясно было, что мысли его заняты предыдущим разговором. Его прежняя нерешительность и неуверенность в успехе ушли без следа: теперь он как сын офицера обдумывал предстоящие сражения. Орсо понял, что волей Творца он нашёл верного и стойкого товарища в тех странных и нелёгких делах, которые им предстояли.
— Скажите мне, если это не военная тайна, — задумчиво сказал молодой Треппи, — на что вы рассчитываете, чтобы убедить кобальских контрабандистов нам помочь?
— Во-первых, у нас с ними есть общие знакомые, и за свою помощь они раньше получали достойную награду…
— Но сейчас у нас нечем заплатить!
— А во-вторых, — невозмутимо продолжал Орсо, — среди них, как я уже говорил, есть немало зиналов, а у них имеются некоторые основания помогать лично мне.
— Ого! Невероятно! Вы нашли общий язык с зиналами?
— Я только следовал мудрым советам и примерам в этом вопросе. Моя опекунша — я о ней уже говорил — когда-то очень помогла зинальской общине Кобальи, а они не забывают таких услуг.
— Будем надеяться, будем надеяться… — покачал головой Родольфо. Видно было, что он бы рад разделить уверенность друга, но в зиналов особенно не верил.
А Орсо уже и позабыл о зиналах, контрабандистах, предстоящем походе, который ещё надо было обдумать и просчитать. Разговоры о Саттине напомнили ему, что сегодня ночью, если пошлёт Творец удачу, он увидит Миннону. Мысль о том, что там, снаружи, есть кто-то знакомый, кто-то, кто ищет встречи с ним, одновременно согревала и тревожила. Ведь если удастся захватить лагерь, на его, командира, плечи ляжет и забота о женщинах! Вести их с собой на войну — невозможно! Вполне вероятно, что некоторые из них, даже, быть может, двадцать-тридцать пожелают этого сами, но остальные, хрупкие, измученные пленом и каторжной работой, не готовые к таким испытаниям… как быть с ними?
Ответов он не нашёл, поэтому решил пока не изводить себя бесплодными размышлениями; пользуясь тем, что с гор прилетел пыльный ветерок и дышать стало легче (что-то у него всё же не так с дыханием с той самой ночи…), он устроился на хилой травке за сараем и проспал там до заката.
Часть 25, где играют с огнём по всем правилам
Казалось, ночь наступала невероятно медленно; едва дождавшись развода ночного караула, Орсо выскользнул из барака, держась вдоль стены, пригнувшись, чтобы не попасть случайно в луч фонаря, прокрался к забору. Ночь на этот раз была пасмурная, с просверками далёкой грозы, идущей где-то над горами. Орсо не знал, когда ждать Миннону, логика подсказывала, что вряд ли ей удастся прийти сразу после наступления темноты, но сидеть в бараке просто не было сил! Он сам удивлялся себе: он не мог представить, что когда-нибудь с таким невероятным нетерпением будет ждать появления женщины… Страсти, описанные в романах, казались ему чем-то невообразимо смешным, а теперь он сам похож на трепетного любовника, ожидающего свидания! Тьфу ты, стыдно как! О деле думать надо!
Дыхание грозы чувствовалось и в воздухе долины; птицы почти не подавали голоса, зато от речушки налетели комары, ещё по-весеннему мелкие, и безжалостно напали на полураздетого пленника. Отмахиваться от них следовало осторожно, и уж ни в коем случае нельзя было хлопками убивать кровопийц — охрана могла всё это заметить и, не утруждая себя проверкой, просто выстрелить в направлении звука, острастки ради. Иногда от комарья спасали резкие порывы ветра, долетающие с гор, но они были редки — предгрозовая тишь говорила, что к утру польёт и здесь, в долине. Эх, вот если бы гроза пришла на следующую ночь, когда предварительно намечен побег!.. Дорогу развезёт, конечно, зато темнота облегчит нападение на охрану, а с дороги всё равно вскоре придётся сойти… и шлёпать по холодной грязи в горы, при том, что половина пленных разута… Ох, не миновать после этого перехода сотен больных!