Чтение онлайн

Я даже не знаю, что завибрировало первое, окна, мое сердце, или воздух в Москве.

Через открытое окно окружила, обволокла песня, которую пел Василий, спутать его ни с кем было невозможно! Такого голоса больше не было ни у кого в целом мире! Голос не пел, он тихо плакал, потом громко рыдал от тоски и одиночества, и через небольшой проигрыш аккордеона сразу потек душераздирающий «Синий платочек» …

Бабушка замерла на кухне.

Я услышал, как резко выключилась вода в ванной. Я подошел к окну и открыл его настежь. Звук голоса усилился во много раз. Я выглянул и оторопел. Посередине двора, в инвалидной коляске сидел с аккордеоном в руках старший лейтенант Боровой. В парадной форме, с тремя боевыми орденами с одной стороны и с Орденом Ленина с другой стороны.

Кругом во дворе слышался звук открываемых окон.

Вряд ли тогда, не то, что Москве, а и во всей стране были тогда люди, которые не потеряли в войну своих близких. Потому военные и послевоенные песни были знакомы всем, да и вызывали они, большей частью одни и те же эмоции.

Но зрители не успели зааплодировать, потому что певец сразу запел дальше, и сталинская высотка стала подпевать, поначалу не дружно, а потом все слаженней и слаженней стали отхлопывать рефрен его следующей песни.

С балконов стали раздаваться восхищённые голоса.

Отец, мать проснулись и в пижамах выбежали в коридор, где столкнулись с Надеждой, у которой в глазах стояло нечто …

Аккордеон разливался всеми своими мехами … Василий продолжал петь, и серебряные колокольчики, из которых, казалось, состоит его невероятный голос, в полной тишине пропел следующую песню:

– Темная ночь, только пули свистят по степи,

Только ветер гудит в проводах, тускло звезды мерцают.

В темную ночь ты, любимая, знаю, не спишь,

И у детской кроватки тайком ты слезу утираешь…

Здесь аккордеон запнулся, было видно, что Василий на самом деле вытирал слезы, которые катилась по его изуродованному ожогом лицу …

Василий продолжил:

– Как я люблю глубину твоих ласковых глаз,

Как я хочу к ним прижаться сейчас губами!

Темная ночь разделяет, любимая, нас,

И тревожная, черная степь пролегла, между нами.

Верю в тебя, в дорогую подругу мою,

Эта вера от пули меня темной ночью хранила…

Радостно мне, я спокоен в смертельном бою,

Знаю встретишь с любовью меня, что б со мной ни случилось.

Смерть не страшна, с ней не раз мы встречались в степи.

Вот и сейчас надо мною она кружится.

Ты меня ждешь и у детской кроватки не спишь,

И поэтому знаю: со мной ничего не случится!

Когда Василий закончил, наступила гробовая тишина, которую разорвал голос моей сестры, разорвал раз и навсегда:

– Вввваааассссссссяяяяяяя… Ввассяяя, Вввваааасечька!

Роднооооой моооой!!! Ты нашел меня! Нашел!

P.S. Василий и Надежда поженились через два месяца.

У них родилось трое детей, ещё двоих они усыновили.

До свадьбы моя бабушка не дожила. Но умерла она с улыбкой счастья на лице.

P.P.S. Двор в то утро аплодировал Василию почти час. Голос Василия Григорьевича услышали маршалы Конев и Рокоссовский и они спустились пожать ему руку, но её пришлось пожимать через Надежду, которая прилипла к груди Васи, к груди любимого Василия, безногого, с обезображенным ожогами лицом, но с таким большим сердцем, в котором поместился целый мир по имени Любовь!

История о том, что у каждой нации есть герои

– Стоп машина! Полный назад! Плотный лед прямо по курсу! Стоп машина! – отдал я приказ своим «головорезам» и наступила полная тишина. Какое—то время корабль ещё плыл по инерции и о его борт скреблись арктические льды.

Дальше на север идти было уже не то, что опасно, а просто самоубийственно.

1942 год. Лето. Июль.

Но летом в этих местах не то, чтобы не пахнет, я думаю, что его тут отродясь не было. Разрешите представиться. Лейтенант Королевского флота её Величества Лео Гредвелл. Командир противолодочного тральщика «Айршир». Тральщик, сказано, конечно, ну очень громко. На самом деле это один из реквизированных рыболовецких траулеров, которые в начале войны были переделаны в тральщики. От траулера нас отличает выкрашенные в серый цвет надстройки и единственная пушка на носу. В прошлом я адвокат, но присяга сделала из меня офицера и командира, и в данный момент от моего правильного логического мышления зависела судьба не только моей команды «головорезов», набранная из практически полного состава того рыболовецкого траулера, но и ещё трёх судов, над которыми я принял командование по факту их нахождения рядом с собой.

То, что этот поход будет сложным, понимали все, но в связи с отсутствием полной информации о задумках моего командования, я перестал понимать, с недавнего времени, зачем нас пустили на убой.

Но приказ есть приказ.

Я офицер. И мои матросы, хоть и рыбаки, но трусами я их не считал и не считаю.

Воевать с оружием может и дурак. Нас же заставили воевать без оружия…

Четвертого июля 1942 года в 21:00 группа крейсеров, подводных лодок и эсминцев (эскадренных миноносцев), которые сопровождали наш конвой PQ–17, состоявшем из 35 транспортных судов, следовавших курсом в порт Мурманск, они везли сотни тысяч тонн военных и иных сопутствующих грузов, которыми можно вооружить армию, численностью шестьдесят тысяч бойцов, получила три радиограммы от Адмиралтейства:

21:11 – Крейсерскому соединению союзников немедленно взять курс на запад.

21:23 – Ввиду угрозы нападения Германских надводных кораблей конвою рассредоточиться и следовать в русские порты.

21:36 – Согласно моей радиограммы от 21:23 – конвою рассеяться, и каждому транспортному судну, индивидуально, следовать прежним курсом, предварительно исключив из зоны видимости друг друга.

За нарушение и не выполнение приказа – трибунал!

Я понимал, что вероятно лорд Паунд, который отдал данный приказ, в котором все тридцать пять судов становились просто мишенями для подводных лодок фашистов и их бомбардировщиков, вероятно умнее меня и что-то задумал, но от этого решения адмирала всех моряков конвоя охватил ужас.

Позади была Исландия. Пути назад не было. Да и на восточном фронте русские бились насмерть. Со всех громкоговорителей слышалось какое—то новое название русского города – Сталинград. Сталинградская битва. За кем останется город, тот и выйдет победителем в этой войне. Потому надо было спешить.

Мой корабль, «Айршир» был слабейшим в квадрате, в котором мы оказались один на один против «Ледяных чертей», так прозвали себя немецкие моряки.

Айршир, Айршир, будем сражаться, как и все, кто выполняет приказ и смотрит смерти в глаза не отводя взгляда, хоть и не было у нас на борту ни одного профессионального военного моряка, – потому, как таким служить на «Айршире» не позволяла гордость и здравый смысл.