Война в рассказах, историях, письмах и дневниках
Шрифт:
Сидел «Тирпиц» во фьордах Тронхейма и в любой момент мог выйти на оперативный простор и ликвидировать, практически любую группу кораблей, хоть гражданских, хоть и военных. Потому боялись его появления наши адмиралы, как огня! Но! Помешала советская подводная лодка ПЛ К–21. Она обнаружила «Тирпиц» по ходу своего движения и торпедировала его.
Зафиксирован взрыв двух торпед, которые отправили флагман германского Гранд—флит, после «Бисмарка», в ремонт. Но об этом узнали позже. А вернувшийся из разведки самолёт сообщил, что место, где стоял на якоре «Тирпиц», пустое. Началась паника у командования, а «Тирпиц» на тот момент, даже из фьорда не вышел. Корабли охранения все в страхе разбежались кто куда.
Ошибочные данные авиаразведки не перепроверяли, а надо бы.
«Тирпиц» стоял на ремонте, после торпедирования советской подлодкой, и тем самым немного сорвал операцию по своему собственному разгрому.
Он просто не дошел до ловушки, ну а наша судьба особо никого не волновала. В свою очередь узнав о моем конвое «Белый Шерман», британское командование впало в состояние ступора.
С одной стороны, явное нарушение мной их приказа.
С другой стороны – в ситуации, которая создалась после приказа о рассеивании конвоя все действовали как могли, да и сам приказ об оставлении конвоя без охраны, мог быть расценен как грубая, даже преступная ошибка командования.
Но факт вещь упрямая. До места назначения дошли одиннадцать судов.
Одиннадцать из тридцати пяти транспортов горемычного каравана PQ–17. Три из одиннадцати судов, были спасены только потому, что я принял именно такое решение. Я и больше никто. И ответственность лежит только на мне. Пришлось командованию наградить меня крестом за «Доблесть».
А когда я вернулся в Англию, то меня перевели на противолодочный корвет «HMS Thirlmere» – во сто крат более убогий баркас, чем многострадальный «Айршир».
На нем я и дождался известия об окончании войны и, когда сошел на берег, продолжил заниматься своей любимой адвокатской практикой.
Ведь в мирное время столь грамотным, решительным, находчивым и умный людям, как я, на флоте делать абсолютно нечего.
Герой Советского Союза Мария Байда в двадцать лет и не посмертно
Мы обнаружили в архиве несколько противоречащих друг другу, но всё равно очень интересных документов на немецком языке. Речь идёт о гибели 23 солдат пехотного полка вермахта под Севастополем.
Первый документ:
«…В ходе решительного наступления отделению Ханса Майнхоффа удалось уничтожить штаб противника и захватить до 30 пленных. Противник произвел контратаку силами до роты танков и до батальона пехоты. В ходе многочасового боя врагу были нанесены тяжёлые потери, но по мере исчерпания боезапаса и невозможности его подвоза подразделение оторвалось от противника, понеся незначительные потери».
Второй документ, по дате был на четыре дня раньше отправлен в штаб Манштейна: «…место, где лежали в разных позах 23 мёртвых тела немецких солдат, нами обследовано. Все солдаты в действующей армии с 1939 года. Их офицер, Ханс Майнхофф с 1940 года.
19 солдат погибли от многочисленных пулевых ранений несовместимых с жизнью. 3 солдата и офицер погибли в рукопашной схватке от удара прикладов в область головы. Вывод: внезапная атака из засады превосходящих сил противника. Виновных нет. Взвод погиб в полном составе вместе с командиром. Обер—лейтенант Штайер».
А что об этом событии говорят наши архивные документы? На том направлении у нас не было танков вообще, тем более роты (10 танков). Уже заставляет задуматься, а кто и что таким образом решили спрятать от командования? Какой позор бравых вояк Гитлера? Германское командование, в полном составе, наверняка бы просто не поверило, если бы им сообщили правду! [3]
3
В реальности было не отделение, а взвод, и оторвался он не от противника, а от бренности существования, и контратакован он был не усиленным батальоном, а мотивированной двадцатилетней девушкой – санинструктором
Взвод нацистов уничтожила раненая и контуженая двадцатилетняя девушка – Мария Байда … санитарный инструктор, крымчанка. Биография. Кратко. Маша родилась 1 февраля 1922 года, средняя школа (Джанкой), потом работала в колхозе и больнице. Начало войны: Севастополь. Доброволец в истребительном батальоне. Окончила медкурсы – стала медицинской сестрой. Декабрь 1941 года – разведчик.
Из воспоминаний Марии Карповны: «Я видела столько крови и страданий, что у меня просто окаменело сердце. Не могла забыть разрушенные хаты, убитых детей, стариков и женщин. На поле боя на моих глазах гибли люди. Умирали молодые, в расцвете сил: им бы ещё жить да жить, трудиться для счастья!».
Мария Байда детство провела у бабушки в Севастополе, потому знала каждую пядь тех мест, где они ходили за «языками».
Из документальной истории её службы:
Её «улов» обер—ефрейтор Вермахта поднял шум при пересечении нейтральной полосы, и немцы открыли огонь из минометов, один из разведчиков группы погиб. Марию, руководителя группы, наказали трёхдневным арестом. Но через час её вызвали в штаб. Пленный отказывался говорить, хотел видеть того, кто его пленил – увидев Машу, он раскис, потерял самообладание и рассказал всё. Арест отменили, а Маше объявили благодарность. 7 июня 1942 года начался третий штурм Севастополя. Мария вместе со всем Севастополем отражает атаки. Патронов, да и не только патронов, всего было в обрез, но разведчицу это не останавливало, если становилось нечем стрелять, она ползла на передовую, забирала у мёртвых гитлеровцев оружие и возвращалась назад.
В момент очередной вылазки рядом разорвалась граната: Мария получила ранение в голову и правую руку, была контужена и потеряла сознание.
Пришла в себя уже ночью. На тот момент фашисты прорвали оборону. Преодолев незамеченной пролесок, по дороге прихватив у убитых оккупантов несколько немецких автоматов, у развалин нашего блиндажа Маша увидела, что идёт допрос оставшихся в живых, израненных и контуженных бойцов её разведроты, – в количестве девять человек. Находясь немного выше блиндажа, Маша молниеносно и без колебаний крикнула: «Взвод ложись!» и открыла шквальный огонь из автомата, когда в первом закончились патроны, продолжила вести огонь на поражение из второго МП–38 …
Наши солдаты за секунду до выстрела бросились на землю, как подкошенные. Стоящие во весь рост фашисты попали под шквальный огонь боеприпасов, изготовленных на их же родине, – Германии.
В итоге первой минуты боя около пятнадцати немцев были убиты или тяжело ранены. Раненые советские бойцы вступили с оставшимися в живых в рукопашную битву. Ну а Маша, когда в автоматах закончились патроны, схватила один из автоматов убитых гитлеровцев, как дубину за ствол, и проломила череп офицеру и следом фельдфебелю …
Красноармейцы, когда свидетельствовали о её подвиге, говорили, что её уверенные действия, спасли их от плена и расстрела всю их группу, в которой был и один офицер. Мы же вспомним, что Мария была контужена, серьёзно ранена в голову и руку. Но это не помешало ей выполнить свой долг. Бой по освобождению своей разведроты из плена занял несколько минут. Подсчитали трупы фашистов: Маша расправилась с 15–ю немецкими солдатами, среди них один офицер, четверо из них погибли в рукопашном бою с ней же. Остальных прикончили раненые бойцы разведроты.