Чтение онлайн

Когда на горизонте замаячила морская война с Англией, когда нужно было силой оружия отстаивать свои торговые и колониальные интересы, Флёри очень пожалел, что не уделял должного внимания развитию флота.

Кардинал признал свою ошибку и, желая как-то исправить ситуацию, он попытался совершить рывок в строительстве новых кораблей для флота.

В 1739 году морскому ведомству, вместо обычных 9 млн. ливров, было выделено из казны 19,2 млн. ливров. На следующий год – еще 20 млн. ливров.

Эти денежные вливания позволили загрузить верфи Тулона, Рошфора и Бреста сразу несколькими крупными военными заказами. Была начата постройка 64-пушечного корабля “Trident” и двух 74-пушечных (“Invinsible” и “Magnanime”). Тогда же был заложен и первый 80-пушечник – “Tonnant”.

Французские корабелы замахнулись даже на строительство трехдечного 124-пушечного корабля (“Royal Louis”), который должен был заменить отживающий свой век 110-пушечный “Foudroyant” постройки 1724 года. Судьба последнего была незавидной. Морское командование не нашло ему применение, и он тупо сгнил в гавани, не приняв участия ни в одной кампании. (В 1742 году он был разобран на дрова).

Очередной французский гигант оказался еще более несчастливым. Заложенный в марте 1740 году в Бресте, он сгорел в декабре 42-го во время пожара, даже не успев вступить в строй.

От больших кораблей первого ранга решено было отказаться в пользу постройки кораблей более низких рангов.

В силу своего географического положения Франция вынуждена была иметь два флота: в Атлантике и на Средиземном море. Первый именовался флотом Океана (Ponant Fleet) и базировался в Бресте и Рошфоре. Второй назывался флотом Востока (Levant Fleet) и базировался в Тулоне. Имелась еще флотилия галер, которая базировалась в Марселе.

Более подробные данные о французском флоте даны в Приложении 3.

Начавшееся в мае 1740 года снаряжение французских эскадр было воспринято в Англии с нескрываемой тревогой. Означала ли эта акция простую демонстрацию силы с целью припугнуть Лондон, или же Франция действительно намеревалась выступить на стороне Испании? Премьер-министр Роберт Уолполь больше склонялся ко второму варианту.

Перед Британией замаячила малоприятная перспектива увидеть против себя объединенный франко-испанский флот. Около 50 крупных кораблей (от 40 пушек и выше), которыми располагал Людовик, в соединении с 4-мя десятками испанских кораблей могли свести на нет морское превосходство Великобритании и поставить под угрозу саму ее безопасность.

Правда, у Англии имелся оборонительный договор с Голландией, по которому обе державы обязаны были помогать друг другу, в случае неспровоцированного нападения на одну из них. Если бы Франция объявила Британии войну по всей форме, этот договор должен был немедленно вступить в силу, и те 20 – 25 линейных кораблей, которые имелись у Голландии, могли бы восстановить перевес морских держав над франко-испанским флотом.

Но как сообщал из Гааги Горацио Уолполь, брат премьер-министра, Генеральным Штатам может не хватить духу выполнить свои союзнические обязательства перед Лондоном. Ведь в таком случае маленькая Голландия неминуемо подвергнется нападению Франции с ее самой мощной в Европе армией.

На поддержку голландцев можно было бы рассчитывать с гораздо большей уверенностью, если бы у Англии на континенте имелся сильный союзник. Раньше таким союзником была Австрия – извечная противница Бурбонов.

Однако в последние годы англо-австрийские отношения заметно охладели. Нейтралитет, которого придерживалась Великобритания в войне за Польское наследство, оттолкнул от нее венский двор, и теперь Лондон едва ли мог рассчитывать на поддержку австрийцев, ослабленных к тому же поражением в турецкой войне 32 .

Положение Туманного Альбиона было весьма сложным. Некоторые политики, и в их числе Горацио Уолполь, всерьез опасались, что если им не удастся создать антибурбонскую лигу, способную противостоять Франции, то в самое ближайшее время театром войны может стать сама Британия.

Была и еще одна причина, по которой Англия остро нуждалась в союзниках на континенте. С тех пор, как на британском престоле утвердилась ганноверская династия, островное королевство вынуждено было заботиться о безопасности наследственных владений своих монархов – Ганновера, расположенного на севере Германии.

Отец Георга II, ганноверский курфюрст Георг-Людвиг, приходившийся правнуком английскому королю Якову I, в 1714 году, после смерти бездетной королевы Анны, был приглашен на британский престол с сохранением за собой и своим потомством ганноверской короны.

В результате такой унии, Британия, обретя возможность более активно влиять на германские дела, лишилась своей былой неуязвимости, которой она так дорожила. У нее появилась ахиллесова пята – Ганноверское курфюршество, легко доступное для ее врагов и, прежде всего, для Франции.

Не было никакого сомнения в том, что Людовик, начав войну с Англией, не устоит перед соблазном нанести Георгу удар по самому дорогому, что у него было – по его родовой вотчине. 20-тысячная ганноверская армия не стала бы серьезным препятствием для французского короля, державшего под ружьем около 190 тысяч человек.

Чтобы исправить положение и обезопасить, как Британию, так и Ганновер, кабинет Уолполя развернул бурную деятельность по созданию антибурбонской лиги. Британские дипломаты стучались в двери всех значимых европейских дворов, не питавших нежных чувств к Бурбонам и могущих выставить в поддержку Георга, за деньги или какие-то иные обязательства, контингенты своих войск.

Особое внимание правительство Уолполя уделяло Санкт-Петербургскому двору. В Лондоне весьма хотели бы заполучить в свое распоряжение русских солдат – выносливых и неприхотливых, с которыми фельдмаршал Миних смог дойти в 1739 году до Дуная.

С Россией переговоры о союзе Великобритания начала еще осенью 1738 года, когда на горизонте замаячила война с Испанией.

«Союз с Россией, – говорил госсекретарь герцог Ньюкасл, – несомненно, прибавит Британии хлопот, но значение и мощь русских войск их оправдают».

Тогдашний английский посланник в Санкт-Петербурге лорд Рондо получил инструкцию, в которой говорилось, что король желает «немедленно вступить с Её царским величеством в оборонительный союз к общей выгоде России и Англии».

Вице-канцлер Российской империи граф Остерман прохладно отнесся к идее союза, прекрасно понимая, чего добивается Лондон. Но за союз был герцог Бирон – всесильный фаворит императрицы Анны Иоановны. Переговоры были начаты.

Конец ознакомительного фрагмента.