Чтение онлайн

— И что это ему даст?

— Не знаю. Но я никогда не строил кареты, кто знает, из чего она строится, и что ему может пригодиться. На первый взгляд — ничего существенного. Но не ручаюсь.

— Папа, а зачем ты его расспрашиваешь? — спросила она отца, продолжая заниматься руками Раднира, — ведь все это ты уже знаешь от других пленных.

— Всегда полезно послушать кого-нибудь еще, — усмехнулся Интар, — Но я ещё вдобавок заставляю его задуматься над некоторыми вещами.

— Ты не переделаешь дикаря себе в друга.

— Нет, но он будет думать. К тому же ситарцы — не дикари. Большинство населения у них — моряки с захваченных кораблей, разбойники, пленённые рыбаки, крестьяне. И на вид наш мальчик совсем не простой.

— Что значит, не простой? Обыкновенный убийца.

Интар рассмеялся:

— А ты их много видела, убийц?

Овета покраснела.

— Он убийца. И чем скорее мы от него избавимся, тем лучше.

— Несомненно. Но ты обратила внимание, как он ест, как он держит в руках ложку?

— Как мы, — удивленно произнесла Овета.

— Вот именно. Ты не ела за одним столом с солдатами, с крестьянами. Они держат ложку по-другому, намного грубей, похлебка переливается через край ложки, с неё капает на подбородок, на грудь, на стол. А наш мальчик, хоть и голодный, ел очень аккуратно и очень, если можно так сказать, воспитанно. Его определенно учили. И учили не в рыбацкой хижине. И для него это привычно.

— Но посмотри, как он ел рыбу.

— Если тебе на стол подать рыбу без привычных приборов, я посмотрю на тебя, как ты её будешь есть одними руками.

Интар помолчал и добавил:

— Ты не обратила внимание, но его одежда — не простая грубая рубашка солдата. Хоть и рваная, в крови, но, если приглядеться, ткань тонкая, сложного плетения, на ней вышивка, но не простыми грубыми нитками, посмотри, какой нежный изящный рисунок. И он странно разговаривает. Односложно. По-детски. А глаза насмешливые, умные. Властные и жёсткие. Он притворяется. Боится сказать лишнего, короткие фразы помогают подумать над ответом. Он намного умней, чем хочет показаться. Хотя нельзя сказать, что он говорит не то, что думает.

— Как это понять?

Её отец тихонько рассмеялся:

— Он без сомнения ненавидит нас, потому что мы враги, помешали взять их законную добычу. И Кордия виновата только из-за этого, и Арилаза. Сопротивляются, вместо того, чтобы покорно ждать, пока их будут грабить.

Была бы воля Оветы, она бегала бы каждый час проверять, что сталось с их записками и колечками, которые она развесила, как они и планировали. Но отец запретил. Мало было ему беспокойства и в первый раз. Он разрешал выходить лишь в предрассветные часы.

Интар всякий раз провожал её к выходу, не стараясь выходить, чтобы не оставить лишних следов, но всегда тревожно прислушиваясь к окружающему миру. Овета справлялась быстро. Но каждый раз ей все больше и больше не хотелось возвращаться в сумрачное подземелье. Она пользовалась моментом и собирала ягоды, иногда приносила разные травы, листочки. Нетерпеливо ожидающий её отец волновался, и ей приходилось торопиться.

— Еще немножко, потерпи, — говорил ей Интар, обнимая её за плечи. — Нам нужны силы.

В этот раз в силках Овета обнаружила пойманную куропатку.

Когда они вернулась, Раднир проснулся и молча наблюдал за ними. На завтрак Овета раздала всем настой из собранных листьев, добавив туда несколько капель красного вина, и последние остатки сухарей.

А вот к обеду они разделали птицу, сварив из потрохов наваристый суп и зажарив на углях остальное.

Умопомрачительный запах разнесся по всей пещере.

И когда Интар с Оветой принесли походный столик и три стула, их пленник не стал противиться и сел с ними. Угрюмость развеялась у него на лице.

Интар на это раз расспрашивал Овету. Сначала та удивилась, отец спрашивал то, что прекрасно знал и так. Но потом поняла. Он хотел, чтобы юноша услышал об их жизни, и она начала рассказывать о Варнийке, о лошадях.

— У вас на островах есть лошади? — Как бы невзначай спросил Интар у Раднира.

— Есть, но немного. У нас нет лугов, о которых вы рассказываете.

— А чем же вы тогда кормите тех, что есть?

— Мы высушиваем водоросли и кормим их водорослями.

— Лошади любят водоросли?

— Не сказал бы, что они в восторге, — усмехнулся Раднир, — но что им остается делать. И они гораздо мельче ваших, — Раднир кивнул на илонских лошадей. — Я впервые увидел таких рослых только здесь. Наверное, нашим всё же не хватает имеющейся еды, поэтому они и не вырастают.

— Ты умеешь ездить верхом?

— Конечно. Я же воин.

— Но у вас в войсках нет лошадей, не все воины умеют ездить верхом.

— Не все, но я умею. Меня же учили.

— Кто учил?

— Мой учитель.

— А ты любишь лошадей?

— А зачем их любить? — недоумение юноши было неподдельно искренним.

— Что ты еще умеешь делать?

— Всё. Я воин, я мужчина. Я обязан уметь всё.

— И читать, и писать?

— Разумеется.

— И все воины умеют?

— Нет.

— Получается, тебя учили, а других нет?

— Моя мать хотела, чтобы я учился.

— И кто твой учитель?

— Старый капитан. Когда-то он был ранен и теперь не может выходить в море.

— Сколько ему лет?

— Не знаю, около сорока.

Интар усмехнулся.

— Рыба — основная еда на островах, а как же домашняя птица? Разве она не приживается? — продолжил Интар.

Снятая боль, сытная еда и немного вина для подкрепления сил явно действовали на юношу благотворно.

— Есть, но пока её очень мало. Мы привозим немало кур с добычей, но на Островах много хищников. Нам надо строить птичники, чтобы уберечь их. Будет много птичников, будут и куры.

— Ну, а что с другой живностью? У вас держат животных на мясо?