Чтение онлайн

При свете выяснилось, что турки прошли по гребню и построили редут еще ближе к Варнской дороге. И поставили укрепление свое столь удачно, что простреливали оттуда всю переднюю часть города, ту, что обращена на запад, к дороге на Шумлу. Они так и не решились уменьшить заряды, но теперь целиться им сделалось куда проще. Дома падали один за другим, трое неосторожных солдат погибли, и еще с десяток раненых переволокли на шинелях в госпиталь.

– Славно, – сказал Купреянов, едва завидев Валериана. – Славно, что решили перенести еще и кухню под вал. А то ведь голодными бы люди остались.

– Ваша заслуга, Павел Яковлевич, – легко и быстро ответил Валериан.

В эту минуту кряжистый, словно топором вытесанный Купреянов вдруг показался ему двойником Вельяминова – худощавого, с тонким лицом и руками, отполированного снаружи и изнутри долгой штабной работой. Валериан порой даже завидовал этим людям, их умению схватывать, держать, складывать мельчайшие частички быта. Сам же он видел прежде всего главное, то есть направление немедленного удара.

– В кронверке, в блокгаузе людям придется до темноты потерпеть. Как турки перестанут стрелять, пошлю им туда горячее.

– Мне скажешь, – решился вдруг Валериан. – Я с ними пойду.

Купреянов недовольно покачал головой. Он не видел смысла начальнику отряда отправляться в передовое укрепление. Валериан чувствовал его правоту, но сам он уже изнемогал после двух суток практического бездействия. В первый раз за всю свою военную жизнь он сам оказался в осаде, и ощущение постоянной стесненности доводило его до исступления.

День он ходил под валом, слушая, как свистят и грохочут турецкие ядра, отмечал столбы пыли, поднимавшиеся над очередным взорванным домом. К обеду они снова сошлись с Купреяновым.

– Я подсчитал – около пяти тысяч снарядов турки уже отправили к нам.

Валериан на несколько секунд задумался, прикидывая в уме собственные запасы.

– Больше, чем у нас изначально.

– Да, – согласился Купреянов, – и когда-то же должны и у них ядра закончиться.

– А тогда они и пойдут на штурм. Сорок тысяч против трех наших.

– Бомбардировку-то они свою впустую прохлопали. Город только измолотили. Наши потери минимальные. А что, ваше сиятельство, неужели Рот из Козлуджи нам никак не поможет?

Валериан задумался, представляя в уме карту, а потом решительно покачал головой:

– Нет, ничего он делать пока не будет. Сил у него против визиря не так уж много. Идти по дороге – рисковать получить удар с фланга. Нет – он будет ждать до последнего. А если мы не удержимся, если нас здесь все-таки перемелют, тогда визирь кинется к Варне и сам подставит свой левый фланг. Так что наша задача, Павел Яковлевич, оттянуть этот момент как можно дальше.

– Что и в наших собственных интересах, – ухмыльнулся генерал Купреянов, кидая ложку в опустевшую тарелку.

Оба денщика тут же вынырнули словно из небытия и забрали посуду.

Еще полдня Валериан маялся бездельем и ожиданием. А когда на горы и город спустилась ночь, и турки прекратили бомбардировку, отправился в кронверк вместе с небольшим отрядом, несшим еду голодным солдатам.

Внутри кронверк являл картину не менее печальную, чем сами Праводы. Почти все казармы лежали в руинах, так что двигаться между бастионами следовало с большой осторожностью. Но потери в людях были минимальные, и только одно орудие лежало рядом с барбетом, десятки пудов литого металла, уже совершенно ни на что непригодные.

Капитан Ключарёв, комендант кронверка, докладывал обстановку коротко, точно и очень уверенно. В темноте Валериан видел только контур его фигуры, но чем-то офицер этот напоминал ему другого капитана – Овечкина, того, что больше недели удерживал Чираг против полчищ Сурхай-хана.

«Все толковые офицеры похожи один на другого, – подумал Валериан. – Может быть, в этом и состоит суть нашей армейской службы…»

По словам Ключарёва, они исполняли приказ держаться и молчать до сегодняшнего вечера. А в четыре часа пополудни турок совсем обнаглел – при свете начал земляные работы, придвигаясь к кронверку только что не вплотную. Тогда он, комендант гарнизона, приказал своим артиллеристам ударить картечью и ядрами. Большого урона неприятелю он не нанес, но, во всяком случае, турки убрались на гребень. В темноте уже, правда, спустились и снова орудуют кирками с лопатами.

Валериан прислушался и точно различил удары инструмента о каменистую землю. Он похвалил Ключарёва за стойкость и за распорядительность. Капитан довольно покивал, видимо, опасался все-таки выговора за самовольный приказ стрелять. И тут же поднес Валериану подарок – сказал, что сразу по темноте прибежал к ним слуга турецкого офицера и говорит, что есть у него важные слова для главного командира.

Валериан приказал привести перебежчика. Оказался он греком, поступившим в услужение к бим-паше, полковнику, за давний свой долг отцу офицера. Он был уже немолод, худ, одет в лохмотья и неожиданно феску. Русского он не знал, равно как и Валериан греческого, так что объясняться им пришлось на языке неприятеля.

Грек подтвердил оценку Валериана, сказав, что у визиря здесь сорок тысяч человек. Правда, число пушек он снизил до полусотни, и Мадатов подумал, что, возможно, турки куда лучшие артиллеристы, чем он предполагал. Еще десять тысяч человек ожидают завтра-послезавтра из Шумлы. И это будет назим – новое войско, регулярная пехота, командует которой Галиль-паша, человек суровый, умный и храбрый. Тогда, может быть, Гуссейн-ага-паша и решится на штурм Правод. Пока что великий визирь дважды объявлял приступ, обещал каждому добровольцу полтысячи левов, но смог собрать не более двух-трех сотен охотников. Остальные отмалчивались, отворачивались и бормотали, что, мол, русские молчат, молчат, не отвечают и ждут неизвестно чего. Что, может быть, подбежишь к валу, а там огненная река и пасти драконов.

Валериан усмехнулся и подумал, что тактику сдерживания он выбрал правильную. К ядрам и пулям турецкий солдат привык, а вот молчание может его испугать. Воображение – злейший враг воина, оно покажет ему не только то, чего нет, но и то, чего быть уж никак не может. А это нам на руку.

Он отправил грека к солдатам, сказав, что заберет его на обратном пути в Праводы. А Ключарёву сказал, что хочет еще осмотреть блокгауз. Комендант начал было возражать, объясняя, как опасно даже ночью продвигаться вплотную к туркам: могут и ядро бросить, а могут и поисковую группу отправить. Но Валериан заявил с нажимом, что турок знает достаточно хорошо, и ночью этот народ воевать не любит. А ему, генералу Мадатову, непременно надо самому увидеть, что творится во всех укреплениях.

Комендант вздохнул и отправил с генерал-майором поручика с полувзводом.

До блокгауза добрались быстро и беспрепятственно, проникли один за другим в узкий проход, проделанный в частоколе, который тут же забрали снова. За оградой стоял приземистый бревенчатый каземат. Валериан заскочил внутрь, конвой остался за стенами. Потолок был низок, так что Валериану пришлось снять треуголку. Две сальные свечи выхватывали из темноты фигуры солдат, поднявшихся у стен. Валериан скомандовал «вольно», и люди опустились на земляной пол.