Чтение онлайн

– Именно, граф, не только! – перебил его Николай, повышая в раздражении голос. – Но и рискнул отправиться лично в рискованную диверсию! А что, если бы его нашла там случайная пуля?! Праводы падают, и визирь всем своим войском ударяет нам в спину. Вы просите этому безумцу награды, граф?! Да пусть он радуется, что хотя бы останется в прежних чинах!.. И вы что-то хотели добавить, граф?

Генерал-лейтенант Воронцов вздрогнул и ступил шаг вперед. Он вовсе не собирался вмешиваться в это неясное дело, но, видимо, острый взгляд Николая выхватил какое-то движение на его лице. Сначала он хотел уклониться от прямого ответа, но заставил себя встряхнуться и развернуть плечи. Он вспомнил вдруг, как с тем же Ланжероном они стояли против турок под Рущуком семнадцать лет назад [52] . А дикие всадники Ахмед-паши были куда страшнее государева гнева.

– Ваше Величество, так же, как и граф Ланжерон, я знал князя Мадатова еще офицером Александрийского гусарского. И тогда уже он выказал себя человеком смелым и предприимчивым. После он служил под моим началом в Парижском оккупационном корпусе. И я имел немало случаев увидеть в нем распорядительного начальника. Уже тогда, в шестнадцатом году, он был генерал-майором. А после этого он одержал ряд славных побед на Кавказе. Теперь он снова дерется с турками с тем же умением и отвагой. Ваше Величество, неужели такой человек не заслужил за двенадцать лет хотя бы производство в следующий чин?

Николай отвернулся от Воронцова.

– Генералы! – произнес он почти с презрением. – Вам все бы только какую-то дерзость произвести. Вот мы, инженеры, знаем, что делать надо прочно и основательно.

Взгляд его случайно упал на Новицкого.

– Ну а вы, господин дипломат. Знаете ли вы генерала Мадатова, и какого же мнения вы об этом герое?

Сергей уголком глаза увидел вдруг застывшее лицо Георгиадиса.

– Ваше Величество! Так уж случилось, что я знаю князя по совместной службе еще… в Александрийском гусарском.

О Преображенском полку он в последнюю секунду решил не говорить, потому как не знал, как подействует на Николая это упоминание. Конечно, в 1801-м император был еще только ребенком, но детская память могла оказаться болезненной.

– Я могу уверить вас, что князь был, есть и остается верным слугой императора. Он отличный офицер, смелый, стойкий, распорядительный. Солдаты доверяют ему безоговорочно и решительно идут вслед ему на любое опасное дело. Возможно, что генерал Мадатов посчитал, что только он может увлечь батальоны на предприятие, о котором я уже столько слышал. Но в любом случае я уверен, что князь отдал все необходимые распоряжения на случай… неприятного поворота.

Николай дождался, пока Новицкий закончит, поджал губы, поднял плечи и возвел глаза к тенту шатра.

– Vox populi – vox dei [53] ,– проговорил он, не опуская взгляда. – Все, все решительно заступаются за этого… гусара. Я не удивлюсь, если вдруг и камни начнут отвечать подковам лошади: Ма-да-тов.

Новицкий постарался не улыбнуться, но подумал, что природа была бы в этом случае справедлива.

Николай вернулся за стол.

– Господа, вы свободны. Останутся только князь Меншиков, принц Евгений, генералы Воронцов, Ланжерон.

Бывший посол в Персии даже не взглянул в сторону своего переводчика. Зато Ланжерон остановил Новицкого у самого выхода.

– Вы служили в Александрийском, господин надворный советник? Что-то мне знакомо ваше лицо.

Сергей едва удержался от того, чтобы не встать «смирно».

– Так точно, ваше сиятельство. Штабс-ротмистр Новицкий. В ноябре двенадцатого года, переплыв Березину, докладывал вам о готовящейся атаке князя Мадатова, тогда еще только полковника.

– Помню, – сказал Ланжерон и добавил с удовольствием: – Помню. Какой храбрец-молодец был ты тогда. И сейчас остался таким. Жаль, что с мундиром расстался. Так бы за Карс Георгия третьей степени получил. Ну да Владимир тоже неплохо…

Георгиадис нагнал Новицкого, когда тот уже успел отъехать достаточно от императорской ставки.

– Что же до Георгия, – сказал он, поравнявшись с Сергеем, будто бы продолжая прерванный разговор, – то он от вас, полковник, никуда не уйдет. Но должен вам заметить, Сергей Александрович, что со стороны складывается ощущение, будто вы своей карьерой не озабочены.

– Я не делаю карьеру, – сухо ответил Новицкий. – Я служу отечеству и государю.

Артемий Прокофьевич усмехнулся.

– Государи любят, чтобы их ставили на первое место.

– Да, отечество не столь требовательно.

– Но оно и не всегда умеет быть благодарным…

Через неделю Варна сдалась. Сильная приморская крепость не могла дольше противостоять осаждающей ее русской армии. Юсуф-паша, комендант крепости и начальник десятитысячного гарнизона, решил не подвергать город ужасам штурма и подписал капитуляцию 29 сентября. Подтолкнул его еще и приступ, который за несколько дней до этого предпринял небольшой отряд охотников. Смельчаки-добровольцы ворвались в первый бастион и продержались там несколько часов. Турки сумели уничтожить передовой наш отряд и снова завладеть укреплением, но на следующий день Юсуф-паша прислал в русский лагерь парламентеров.

Условия капитуляции были достаточно почетны для побежденных. Восемьсот человек во главе с комендантом даже сохранили оружие, но дали клятву больше не сражаться в этой войне. Четыре тысячи отпустили, но без оружия, шесть тысяч остались в плену. Только капудан-паша, собрав еще несколько сотен таких же непримиримых, заперся в цитадели, но и его упорства достало лишь на два дня.

По настоянию Георгиадиса Новицкий держался вдали от траншей. Да ему самому, пережившему поход Паскевича, штурмы Карса и Ахалцихе, не слишком-то хотелось стоять под ядрами, слышать, как взвизгивают пули и лязгает сталь о сталь. Он чувствовал, что устал, утомился душой, не телом, и рад был небольшой передышке перед очередным путешествием, которое замышлял для него Артемий Прокофьевич.

Он валялся днями в палатке, то спал, то листал потрепанный французский роман, доставшийся ему в наследство от прежнего хозяина койки. Майор Самсонов был убит за неделю до приезда Новицкого в сражении при Курт-тепе [54] .

Сергей переворачивал страницу за страницей, скользил глазами по тексту почти бездумно. Главная интрига повествования заключалась в том, сумеет ли бедняжка Аннет устоять перед домогательствами графа Анри. Богатый и родовитый негодяй вел приступ по правилам своего соотечественника инженера Вобана. Рыл траншеи, подводил мины, укреплял параллель за параллелью. Ресурсы же осажденных были уже, кажется, на исходе. И только память о наставлениях покойной матушки укрепляла дух героини, бедной, честной, но, увы, глуповатой.

Дважды в день Темир готовил ему еду, с трудом разживаясь зерном и сухарями все на том же Вольном рынке. Новицкий постарался одеть горца в русскую форму, чему молодой воин поначалу противился. Однако Сергей строго-настрого приказал непременно носить шинель, форменные сапоги и фуражку. Под Карсом он, как и под Елизаветполем, просто оставил Темира в лагере, опасаясь, что солдаты в пылу сражения могут запросто принять дагестанца за турка. Правда, в войске Паскевича был соединенный татаро-грузинский эскадрон общей численностью аж сто три человека, но и они принимали участие лишь во вспомогательных операциях. И здесь, под Варной, горец по настоянию старшего друга держался настороже, хранил в газырях черкески, которую все-таки надевал под шинель, две записки, набросанные Новицким. Тексты должны были убедить офицера, что Темир – слуга чиновника по особым поручениям, прикомандированного к армии и состоящего при Ставке. Что случится, если в патруле не найдется ни одного грамотного, об этом Сергей старался не думать. Тем более что удержать Темира рядом с палаткой было уже немыслимо.