Чтение онлайн

Новицкий рассказал обо всем государю так, как если бы он сам, оставшись рядом с Паскевичем, наблюдал за перипетиями приступа. Но он знал, что именно этого ждет от него император и те из свиты, что интересовались делом, а не собственным положением. Сам же он мог выделить для себя два эпизода, о которых никак не мог рассказать в шатре императорской ставки.

Ворвавшись в предместье, Грузинцы двинулись по узким улочкам, гоня неприятеля перед собой. Турки не могли устоять перед фронтальным ударом, зато умело прятались за любыми укрытиями и, выскочив обратно сбоку, сзади резали раненых и отставших. Новицкий быстро понял, что его место в третьей шеренге, может быть, одно из безопаснейших, и напрягал все силы, чтобы удержаться между своими. Рядом с ним бежал штабс-капитан Гринфельд, квартирмейстер Грузинцев, почему-то перешедший недавно в пехоту. Сергей помнил его на этой же должности в Нижегородском драгунском. Квартирмейстер был коротконог, полноват и с трудом выдерживал темп и ритм бешеного танца со штыками и саблями. Он пыхтел, задыхался, но поспевал за соседями по шеренге; но вдруг охнул и схватился за ногу ниже колена, очевидно, контуженную турецкой пулей.

Сергей упустил штабс-капитана из виду, как вдруг услышал его отчаянный крик. Взглянув в сторону, Новицкий увидел Гринфельда, борющегося с двумя турками. Те успели уже согнуть несчастного офицера вдвое и резали ему шею кривым огромным ножом.

Сергей заверещал бешено и кинулся на помощь, но его опередили. С десяток штыков вонзились в турок, подняли палачей кверху и перебросили через дувал. Впрочем, бедного квартирмейстера это уже не спасло. Голова его покатилась в пыли и уткнулась в сапог Новицкого.

– Да, чтоб вас!.. – Сергей выругался так страшно и сложно, как никогда еще не приходилось ему за все время службы.

Один из гренадер, возвращавшихся в строй, услышал его слова и остановился перед Новицким.

– Ваше благородие, – сказал он укоризненно, – не дело такие слова повторять. И нам-то негоже, а вам-то тем более. И чёрта поминать нам не нужно. Вдруг лечь придется, как этим туркам, так придется отвечать перед Господом за мысли и слова греховодные.

Сергею сделалось стыдно солдата.

– Ладно, брат, – сказал он, ударив гренадера по плечу, что было вровень с его глазами. – Спасибо за наставление. Впредь буду помнить.

Он перехватил ружье поудобней, и они побежали догонять батальон.

Улочка была столь узка, что дома в обеих сторон, казалось, упирались друг в друга решетчатыми окнами. И вдруг в одном проеме лопнула с треском бумага, и в отверстие выглянуло дуло, направленное прямо Сергею в лоб. Он застыл, как завороженный, и вдруг получил сильный толчок в плечо, от которого отлетел шага на два. Тут же ударил выстрел, рот и нос Новицкого забило густым едким дымом, Но он остался стоять на ногах. А вот оттолкнувший его гренадер рухнул замертво.

Новицкий вышиб решетку прикладом и заглянул в комнату: стрелявший турок отскочил в дальний угол и, торопясь, заряжал винтовку. Сергей выхватил из-за пояса пистолет, взвел курок, вытянул руку, едва ли не коснувшись врага, и выстрелил. Турка бросило на стену, и он пополз медленно вниз, царапая штукатурку ногтями. Сергей кинулся к своему спасителю. Это был тот самый гренадер, что несколько минут назад упрекал его за богохульство и сквернословие. Он был ранен в шею навылет, и жизнь быстро уходила из него вместе со струей алой крови. Новицкий перекрестил его и закрыл остановившиеся глаза…

Закончил свой рассказ Новицкий описанием церемонии сдачи Карса, которую он уже сумел увидеть воочию. Командующий остановился на мортирной батарее, за бруствером которой стояли разноцветные турецкие знамена – трофеи, захваченные при штурме. От батареи к крепости, от крепости к батарее скакали ординарцы. В самом Карсе тяжелые переговоры с пашой вел начальник штаба армии барон Остен-Сакен [51] . Он прошел прямо в цитадель и своим мужеством сломил упрямство Эмин-паши. Прямота генерал-майора была, впрочем, усилена рядами штыков полков Ширванского и Грузинского, уже подступивших к последнему рубежу обороны турок.

И паша дрогнул. Условия капитуляции предполагали, что сам комендант, его штаб и те войска, что были захвачены во время приступа, признавались военнопленными. Те же, кто держался до последнего в цитадели, только обязаны были сдать оружие и не воевать против русских в эту кампанию.

Толпы турецких солдат потекли вон из крепости. Паскевич сел на коня и въехал в Карс. Пробрался узкими улочками до цитадели, там спешился и поднялся на самый высокий ярус, где стояла турецкая батарея. Рядом с собой граф приказал поставить знамя Грузинского гренадерского полка. Подошли генералы Остен-Сакен и Муравьев. Командующий обнял обоих, после взял Муравьева за руку, подвел к краю и показал за реку, где еле-еле виднелся вдали бруствер четвертой батареи.

– Кто бы мог подумать, – сказал Паскевич, – что именно от этой черной полоски решится участь Карской твердыни!

Муравьев поклонился и ничего не ответил…

Когда Новицкий закончил, в шатре несколько минут стояла мертвая тишина. Свита молчала, боясь сказать что-то вперед императора, а Николай, сжав пухлые губы, всматривался в лицо Новицкого, точно пытаясь еще раз увидеть глазами посланца страшную картину отчаянного, кровавого штурма. Наконец он заговорил:

– Граф пишет, что вы сопровождали Остен-Сакена в цитадель.

– Его превосходительству было угодно, чтобы именно я переводил его требования Эмин-паше.

– Опасное предприятие. Ведь комендант мог взять вас заложниками, а то и вовсе приказать умертвить парламентеров.

Новицкий едва удержался от того, чтобы не пожать плечами. Речь государя обличала в нем человека не слишком опытного, хотя и облеченного генеральским чином. В другом месте он просто бы промолчал, но императору следовало ответить.

– Ваше величество, турки – народ вполне цивилизованный и о парламентерах имеют представления европейские. Что же до остального – то ядра, пули и ятаганы куда как опаснее. Кроме того, смею вас уверить, что генерал-майор барон Остен-Сакен – человек мужественный и находчивый. Я ни секунды не сомневался, что он найдет средства… словесные средства, чтобы принудить Эмин-пашу к сдаче.

– Видите, господа! – воскликнул Николай, поднимаясь из-за стола и выпрямляясь во весь свой саженный рост. – Не только граф Паскевич, которому мы, конечно, во многом обязаны столь славной победой… Не только командующий, но и все начальники, все командиры бригад и полков действовали при штурме с полной ответственностью. Господа, я ожидаю от вас того же и здесь, под Варной.

Все подтянулись и послушно склонили шеи в коротком кивке. И почти тотчас же граф Ланжерон, оказавшийся ближе всех к государю, вдруг заговорил, словно продолжая беседу, прерванную приходом Новицкого.

– Простите, Ваше Величество, но ваш покорный слуга удивлен одним обстоятельством. Вы совершенно справедливо увлечены храбростью генералов Вадбольского, Муравьева, полковников Вольховского, Симонича, Реута… И в то же время отказываетесь увидеть примеры, более близкие вам в пространстве.

Николай резко развернулся и, склонив голову, уперся взглядом своих выпуклых глаз в бледное лицо Ланжерона.

– Вы все о своем Мадатове, граф?

– Так точно, Ваше Величество, – ответил генерал по-солдатски. – Беру на себя смелость еще раз напомнить, что генерал-майор князь Мадатов не только удерживает важный пункт перед противником много сильнейшим, но и…