Чтение онлайн

Итак, первый этап завершён. Я больше не прикован к постели и могу передвигаться самостоятельно, и за эту возможность я заплатил болью и деньгами, которые сам же и заработал. Долгожданная свобода пришла ко мне. Я её выстрадал, заслужил и получил, хоть ещё и не в полной мере. А значит, впереди у меня ещё много дел.

— Доктор, как насчёт более активных действий, а не простого брожения с костылями? — спросил я у старика.

— Есть вариант, но боюсь, для вас это будет дорого, — нахмурился мастер. — Ведь кроме разовой платы появятся расходы на содержание, а они очень приличные. — Старик озвучил цену и время готовности.

— Берём! — быстро согласился я, не дав времени отцу для ответа. Судя по его вытянувшемуся от удивления лицу, он явно был не готов оперировать такими суммами. — Мы вернёмся как раз, когда вы закончите.

Идеально. Договорённость с мастером приближала меня к аномалии, ведь теперь шансы добраться до неё у меня велики, как никогда. План перешёл в следующую фазу.

На следующий день мой трон переехал из тесной и пахнущей лекарствами каюты-лазарета в самое сердце «Удачи» — в капитанскую рубку. Это действительно был трон, а не кресло, пусть и сколоченный из дубовых досок и оббитый потёртой кожей. Его специально укрепили и поставили в углу, рядом с огромным навигационным столом, так, чтобы я мог видеть все приборы, все карты и, самое главное, лица всех, кто здесь работал.

Каждый день начинался с одного и того же ритуала: Валера на пару с ещё одним молодым матросом помогал мне облачиться в мой стальной панцирь. Процедура по-прежнему была болезненной, да и пребывание в костюме также причиняло боль. Тупая и ноющая, она обострялась при каждом моём неловком движении и стала моим постоянным спутником, но я нашёл способ игнорировать её. Я загонял мысли о боли в самый дальний угол сознания и воспринимал её как системную ошибку, которую пока невозможно исправить. Как только последний ремень моего корсета затягивался, я, вооружившись костылями, выходил в коридор и медленно, шаг за шагом, шёл к рубке.

И каждый раз, когда я входил в неё, наступала тишина.

Матрос, что стоял у штурвала, замирал, а рулевой прекращал насвистывать свою дурацкую мелодию, и даже отец, казалось, начинал говорить тише. Все смотрели на меня — хромого парня в громоздком скрипящем корсете. Да, он с трудом передвигался, но в его глазах было что-то, что заставляло их опускать взгляд. Это была не жалость, нет. Та жалость, что испытывали ко мне абсолютно все члены команды умерла в тот самый день, когда отец принёс в рубку итоговые расчёты по казанскому рейсу. Люди чувствовали недоумение и благоговейный страх, а также вынужденное уважение.

Я — живой парадокс для команды «Удачи». Сломленное и беспомощное тело, в котором жил острый и холодный, как скальпель хирурга, разум. Я видел их мир насквозь, и теперь оказалось, что могу его перекраивать по своему усмотрению. Я был мозгом корабля, его талисманом и проклятием одновременно.

— Кирилл Андреич, — теперь ко мне обращались почтительно, по имени-отчеству. Такое обращение я не заслужил по возрасту, но заработал интеллектом. — Петрович тут спрашивает, может, стоит поднажать? Сейчас по ветру идём с опережением, если рвануть, то до темноты в порт войдем.

Это рулевой пришёл ко мне с вопросом. Раньше бы он обратился по этому поводу к штурману или капитану. Теперь же он шёл ко мне.

Я медленно повернул голову к барометру и карте ветров.

— Нет. Скажи Петровичу, пусть держит текущую скорость. По расчётам, через час мы войдём в зону турбулентности. Лишний расход топлива нам ни к чему, а выигранные полчаса погоды не сделают. Пусть лучше проверит крепления основного груза.

Рулевой молча кивнул и отправился передавать приказ. Я видел, как старый штурман, услышав ответ, лишь недовольно крякнул, но перечить и ругаться не стал. Теперь он не спорил, а лишь уточнял. Петрович, конечно, мог ненавидеть меня за то, что какой-то сопляк в моём лице указывает ему, как надо работать, но он был не дурак. Штурман видел результат моей работы, а против растущей прибыли не попрёшь.

Моя работа не ограничивалась только лишь прокладкой маршрутов. Я погрузился в операционную систему «Удачи» целиком.

— Отец, почему у нас время погрузки в три раза дольше, чем у военных транспортов того же класса? — спросил я однажды, изучая портовые отчёты.

— Так это военные, Кирюша, у них дисциплина, солдаты…

— Дело вовсе не в дисциплине, а в логистике. В отличие от нас, военные используют систему секторной загрузки. Надо и нам действовать подобным образом. А то мы валим всё в один трюм, а потом полдня ищем нужный ящик. Долго и неудобно. Но я зря времени не терял и набросал схему маркировки и очерёдности складирования грузов. Потеряем час на сортировку в порту, зато сэкономим три часа на разгрузке. В итоге мы имеем два часа высвобожденного времени, а также тратим меньше денег на портовые сборы.

Я переписал график вахт, рассчитав циклы усталости экипажа. Я ввёл новую систему учета припасов, которая исключала мелкое воровство и порчу. Я даже заставил кока изменить рацион и добавить в него больше овощей. Это стало возможным после того, как я, доказал отцу (опять же на цифрах), что лечение цинги у одного матроса обходится дороже, чем закупка мешка капусты на всю команду.

На глазах у всей команды «Удача» превращалась из старого и скрипучего, но надежного грузовика в эффективный, чётко отлаженный механизм. Наша старушка стала приносить на двадцать, а то и на тридцать процентов больше прибыли, чем раньше. Это поднимало мой авторитет всё выше и выше, так как каждый заработанный сверх плана рубль придавал моей работе значимости.

Отец наблюдал за изменениями всё с той же гордостью и страхом.

— Кирилл, может, хватит на сегодня? — каждый раз говорил он, когда поздно вечером заходил в рубку и в свете настольной лампы видел меня, склонившегося над бумагами. — Ты себя так в гроб вгонишь. Заканчивай работать, отдыхать тоже надо. Тебе силы на восстановление ещё нужны.

— Отдых — это неэффективная трата ресурсов, и пока мы отдыхаем, наши конкуренты работают, — не поднимая головы отвечал я и каждый раз выдавал новую идею. — Я думаю над тем, как мы можем увеличить свою грузоподъёмность. Если мы вложимся в новый комплект левитационных пластин, то сможем увеличить её на пять процентов. Наши вложения окупятся за четыре рейса.

И каждый раз отец тяжело вздыхал и уходил из рубки, а потом возвращался с горячим сбитнем и, накрыв мои плечи пледом, садился рядом со мной. Андрей Ильич старался быть хорошим отцом и заботиться о сыне, а я, его изменившийся до неузнаваемости сын, видел в нём лишь капитана. И как его первый помощник, я каждый раз докладываю ему о состоянии дел. Сейчас мы с ним говорили на разных языках, так как его языком был язык отцовской любви и беспокойства, а мой — языком сухих цифр и анализа эффективности.

Но я знал, зачем я это делаю, так как у меня был чёткий план, а для его воплощения в жизнь мне был крайне необходим хорошо отлаженный бизнес. И отлажен он должен быть мною и у всех на глазах. Каждый сэкономленный мною рубль, каждый выигранный час и каждое верно принятое мною решение становилось инвестицией. Инвестицией в доверие. Я копил капитал, и отнюдь не денежный. Это был капитал влияния.

Проводя все дни напролёт в работе, я терпеливо ждал момента, когда этот капитал станет достаточно внушительным, и мой авторитет станет непререкаемым. Мне нужно, чтобы моё даже самое безумное предложение было выслушано не было воспринято как бред калеки. Мои слова должны иметь особый вес, а мои идеи восприниматься как потенциально сверхприбыльный бизнес-план, хоть и немного рискованный.